Владимир Юстус – Песни о смерти (страница 2)

– Тогда чем лучше нас ты? Вскипел ты от злобы,

Посмотри в небеса и даруй ей свободу, – надеясь на милосердие воина, продолжила умолять гарпия.

– Я вас лучше, ведь я буду первой душой,

Кто, еще не почив, царство мертвых нашел.

В ответ на эти слова гарпия перескочила с ветки на ветку и, поспешив разочаровать возгордившегося человека, ответила ему так:

– Не ты первый такой – многим тайна открыта,

Но не понял ты суть ключевой в жизни битвы.

Ярость захлестнула воина от того, что нечисть читает ему нравоучения. Молниеносно поднял он свой меч и тяжело опустил лезвие на лежавшую под его ногой женщину-птицу. Хвост второй темной тенью мгновенно мелькнул перед его глазами. Не растерявшись, скандинавский воин кинулся следом за гарпией-сестрой сквозь сумеречный лес. Внезапный порыв гнева заставил Ансгара забыть обо всем происходящем вокруг и, не успев опомниться, он обнаружил себя стоящим среди бесконечного множества черных деревьев в морозном аду. Последние солнечные лучи уже давно скрылись за лысыми ветвями, а от гарпии, за которой он гнался с таким рвением, не осталось и следа. Услышав женский смешок где-то позади себя, воин испуганно развернулся на месте и вгляделся в темноту. Но не увидев ничего, кроме колышущихся силуэтов. Он поспешил назад. Ветки, будто ожившие пальцы древних демонов, цеплялись за его одежду, оставляя на ней рваные дыры. Медвежий плащ на его спине превратился в изодранное полотно, а остатки облачений сползли с плеч. Выбежав обратно на заснеженное поле, воин остался абсолютно нагим, даже верный меч отстегнулся от пояса, волею злой судьбы потонув под бесконечными глубинами белого снега. От пронизывающего до костей холода Ансгар упал на четвереньки и завыл на луну, будто дикий зверь. Облизнув губы, он обнаружил, что вместо зубов у него во рту начинают пробиваться острые, как нож, клыки. Теряя человеческий облик, скандинавский воин в отчаянии побежал к стене, будто сорвавшийся с цепи перепуганный пес. Поздно осознав, что гарпии обманом наложили на него страшные чары, он утопил свое благородное сердце в ярости и гордыне, сам не замечая того, что обращается в одного из обитателей здешних мест. Покрывшись густой черной шерстью, Ансгар обратил взор на свои лапы, где сквозь огрубевшую кожу пробивались когти с палец толщиной. Разомкнув уста, он попробовал воздать молитвы богу Одину, но вместо слов из его пасти вырвался нечеловеческий вой. Гортани той твари, в которую он превращался, была чужда человеческая речь. Встав на четыре лапы, он завыл на луну и, все больше забывая про свой угасающий человеческий облик, побежал обратно в темный лес.

Глава третья

Кровавая луна утонула за кривыми ветвями, вернув в мрачный Хельхейм дневной свет. Увидев, как золотые лучи, словно ангельские стрелы, начинают пронзать землю, чудовище испуганно обняло мохнатыми лапами толстое дерево и спрятало клыкастую морду в черноте его тени. Невольное рычание обратилось к восходящему солнцу. Опустившись на четыре лапы, некогда гордый воин по-волчьи пополз сквозь непроходимую чащу, подальше, куда не проникает проклятый дневной свет. Время от времени в бездонных глазах чудовища можно было заметить тлеющий огонек умирающей души. Темные чары были могущественны, однако не всесильны – лишь истинная любовь могла противостоять им. Слившись с тенями, чудовище незаметно для блуждающих тут призраков начало рыскать между деревьями в поисках пропитания. Полагаясь лишь на свое острое чутье, оно нашло замерзшее озеро, на берегу которого рыбачил мертвец. Вместо наживки мертвец отрезал от себя куски гниющей плоти, привязывал их к длинным седым прядям и окунал голову в грубо вытесанную лунку. Чудовище тяжело ступало по хрустящему снегу навстречу запаху рыбы и жадно облизывалось. Каждый раз, высовывая голову из воды, мертвец складывал улов в плетеную корзину за своей спиной. Запах свежей рыбы настолько манил чудище, что оно, словно базарный вор, захотело схватить корзину и убежать вместе с ней подальше в лес. Выжидая удобный момент, чудовище притаилось среди густых веток и принялось наблюдать за мертвецом. С глухим плеском окунув голову в ледяную воду, мрачный рыбак смотрел сквозь толстый лед. Он давно заметил покрытое шерстью рыло и захотел изловить вора, чтобы потом полакомиться волчьей плотью. Решив, что его никто не видит, чудовище подкралась к корзине и, схватив ее, кинулось прочь. Глядя на удаляющуюся спину, мертвец вынырнул из воды и издал такой громкий свист, что ветки рядом с ним невольно колыхнулись, уронив с себя пушистый покров. Будто повинуясь его свисту, ветер внезапно вскружил белую метель, и из-под снега, словно весенние цветы, выросли руки других мертвецов. Чудовище в два прыжка вскарабкалось на ствол высокого дерева и, будто черная ворона, села на прочный сук. Мертвецы зашипели и облизнулись, просыпаясь от долгого сна. Часть из них подошла к дереву, где сидело чудовище и, воя от бессилия, принялась царапать толстую кору.

– Отдавай наш улов, голод режет нутро,

А не то и тебя поглотим заодно.

Много мяса, смотрю, у тебя на руках,

Твоя кровь ручейками засохнет на наших зубах, – угрожающе прошипел покойник, глядя на сук. Его замогильный низкий голос взбодрил проснувшихся мертвецов, и они еще пуще принялись царапать дерево, на котором сидел вор.

В то время, как из-под снега вырастали все новые и новые мертвые головы, и толпа под деревом множилась, чудище, громко чавкая, опустошало плетеную корзину. Его не пугали кровожадные недоброжелатели, а пустой желудок обволакивало приятное тепло.

– Посмотри на него, какой наглый подлец,

Наш улов съел при нас, нужен хамству конец, – придерживая отвисшую челюсть перебинтованной рукой, возмутился один из мертвецов.

– Мы согласны с тобой, нужно вора достать,

Высоко сидит сильно, почти не видать, – поддержал другой мертвец, задумчиво разглядывая хмурые небеса.

– Давай дерево срубим, оно упадет

И тогда своим весом мерзавца убьет, – потирая костлявые руки, разродился идеей еще один мертвец.

– Ну а ты – голова, не зря ешь свой улов,

Только тут нужен тот, кто лес валит для дров! – громко воскликнул еще один из толпы.

– Знаю я одного – лесоруб Торкетилл,

Он живет за опушкой, но к мертвым не мил, – вставил свое слово рыболов, ожидая ответа других.

– Посмотрите наверх, он почти все пожрал,

Поспешим к Торкетиллу, пока не сбежал! – указав на лысую макушку дерева, нарушил молчание мертвец без ног.

Рассмеялись над ним:

– Тебе б только бежать, лучше тут оставайся, за ним наблюдать.

И пошла толпа молча туда, где закат, блещет солнце лучами, и сосны скрипят. А чудовище молча смотря на толпу, пожирало улов их, сидя на суку.

Глава четвертая

Заметив толпу мертвецов, Торкетилл ощетинился и спрятался за большим чугунным котлом. В том котле сладким сном спал одноглазый великан Ринданбор. Свежее молоко небесной коровы омывало его тело, и он всегда видел один и тот же сон. В этом сне поколения сменялись поколениями, рождались и умирали люди, а вселенная плыла сквозь бесконечность, разбиваясь на миллиарды золотых звезд. Сам Торкетилл был из числа тех немногих, кому удалось пересечь границу царства мертвых будучи живым. Он отважился на этот шаг по велению сердца, когда волхвы поведали ему о том, что Мидгард находится на краю пропасти. Прознав про то, что старый лесоруб был убит и съеден лесной нечистью, он собрал котомку вещей, взобрался на великую гору и пересек границу двух миров. Там он поддерживал огонь под огромным чугунным котлом, тем самым котлом, в котором спал великий великан Ринданбор. Ибо гласит молва, что однажды человечество станет настолько алчным и порочным, что никто не захочет служить людям просто так, по велению сердца, а понятия о чести и долге станут лишь поводом для насмешек. И боги, придя на землю, не отыщут того героя, который отважится поддерживать огонь под котлом Ринданбора, и вечный пламень под ним погаснет. Именно тогда молоко небесной коровы перестанет согревать тело великого Ринданбора и, проснувшись от могильного холода в царстве Хейхельма, великан пожрет своим ртом все девять миров. На этом, как сулит пророчество, закончится жизнь человечества, и начнется новая, неведомая доселе жизнь. Об этой жизни не ведают мудрецы древности и не слагают свои песни барды, потому как не дано о ней знать никому из живших когда-либо на земле.

Высунув из-за котла чернявую голову, Торкетилл издал громкий боевой клич. От этого клича снег толстой шапкой упал на головы мертвецов, а вороны, сбиваясь в стаи, недовольно загалдели наперебой.

– Торкетилл, Торкетилл, много бед ты сносил,

Но тебе невдомек, что им нужен лишь мир.

– Кар! Кар! Кар! – Подлетела к нему самая большая ворона, зацепившись лапами за край котла.

– Я клянусь оперением! Кар! Мертвецам нужен мир! Кар!

Они вора хотят изловить, Торкетилл! Кар! Кар! Кар! – быстро моргая глазами-бусинками, затараторила самая большая ворона, сидя на краю котла.

– Нужен мир говоришь? Что ж, поверю тебе,

Только знай, если лжешь!.. – Пригрозил птице лесоруб, демонстрируя острый топор.

– Опереньем клянусь, Торкетилл-лесоруб,

Коль Кхелену ослушаюсь, жизни лишусь! – указывая клювом на восточную гору, прокаркала ворона в ответ.

Конец ознакомительного фрагмента.