Владимир Яцкевич – Цветок в пыли. Месть и закон (страница 30)

— Мисс Мина, — сказал он однажды, — ваше прошлое…

И замялся, не зная, как мягче сформулировать свою мысль.

Девушка вскинула голову, и взгляд ее глаз поразил Джагдиша отстраненностью и холодом.

— Не надо об этом! — резко остановила его Мина. — Прошу вас!

Ей было неудобно за свою резкость, но она не могла сдержать себя в эту минуту, и Джагдиш понял ее.

— Извините, — сказал он. — Я не хотел потревожить ваш покой.

Он готов был многое отдать, лишь бы отвлечь ее от воспоминаний о прошлом. Джагдиш обнаружил вдруг, что эта девушка ему небезразлична. Он думал о ней все чаще и не мог понять, с чем это связано.

Во время их посиделок за чаем Джагдиш ловил себя на мысли, что хотел бы взять ладонь Мины в свою, чтобы ощутить ее тепло, но не смел, что-то его удерживало. Единственное, что он позволял себе, — это подвозить Мину до дома на своей машине, если им приходилось засидеться в конторе допоздна.

— До свидания, мисс Мина, — говорил он девушке при прощании.

— До свидания, господин Джагдиш.

Адвокат ждал, пока в окне ее квартиры не загорался свет, после чего заводил двигатель и уезжал.

Сердце его щемило в эти минуты. Это было ново для него, но он еще не отдавал себе отчета в происходящем с ним.

— Как вам живется, мисс Мина? — спросил он однажды у девушки.

— Хорошо, — ответила Мина. — Спасибо вам, господин Джагдиш.

— Спасибо? За что? — удивился адвокат.

— За что? — переспросила Мина и посмотрела на него внимательно. — Вы мой добрый гений.

— Вот как?

— Да. Мое сердце переполняет благодарность к вам за все, что вы для меня сделали и делаете. У меня был трудный период, я уже не хотела жить. И случайно, совершенно случайно оказалась здесь, в вашей конторе, у вас. Это вы вернули меня к жизни.

Она впервые была так откровенна, и адвокат молчал, потрясенный услышанным.

— Я нашла в вас опору, — продолжала Мина. — Это ведь так важно — иметь возможность рассчитывать на кого-то в трудную минуту.

— Мина! — произнес взволнованно Джагдиш. — Вы всегда можете на меня рассчитывать! Когда бы вам ни понадобилась моя помощь, я всегда окажусь рядом, как только вы скажете, что нуждаетесь во мне!

Ниточка доверия и тепла сблизила их еще больше. Они знали теперь, что могут доверять друг другу.

— Спасибо вам, — сказала Мина. — У вас действительно доброе сердце, господин Джагдиш.

РОШАН РАСТЕТ

Район, в котором поселился Абдул с Рошаном, был заселен людьми простыми и добрыми. Все видели, что старику нелегко с ребенком, и помогали, кто чем мог. Соседи обустроили жилище Абдула, женщины принесли плетеные циновки, немного старой одежды, чтобы ребенку не пришлось играть на холодном земляном полу.

— Видишь, — объяснял Рошану Абдул. — В людях есть доброта, и великим грехом было бы в этом сомневаться.

Он приложил немало усилий, чтобы сделать их жизнь на новом месте довольно сносной. Конечно, в первую очередь он сделал все необходимое для ребенка: соорудил добротную кровать, которая должна была стать постелью малышу, выпросил у соседей старый чан, чтобы купать его в нем, и конечно же сделал новые игрушки. Мастерства Абдулу было не занимать, и игрушки удались наславу: яркие, красивые, среди них были даже такие, которые сами катались по полу, достаточно было накрутить резинку в хитроумном приспособлении, придуманном Абдулом. Ну, не совсем именно им придуманном, он когда-то подсмотрел этот механизм в фабричной игрушке, но Абдул решил об этом не говорить Рошану. Пусть думает, что это его, старика, изобретение.

— Нам здесь хорошо вдвоем, правда? — спрашивал его Абдул, а тот понимающе улыбался. — Вот подрастешь немного и будешь мне добрым помощником. Ты вырастешь хорошим Мальчиком, я уверен. Ты не будешь ни индусом, ни мусульманином. Ты будешь человеком, это самое главное. А то понапридумывали, понимаешь, разное. Всевышний создает человека, человек появляется на свет, а уж люди здесь начинают изощряться: делят всех на индусов, на мусульман, на христиан… Эх, малыш, на кого только не делят!

Абдул покачал головой, чтобы Рошан видел, как он осуждает таких людей.

— И вот вместо того, чтобы жить дружно, всем вместе, начинают делиться: вот это — Индия, здесь живут индусы, а вот — Пакистан, там — мусульмане. А люди те же самые, вот в чем штука! Зачем же тогда делиться? Нет, малыш, такая жизнь не для нас. Главное, чтобы ты человеком хорошим вырос. Ну, говори, будешь хорошим человеком?

Рошан агукал, подтверждая, что будет непременно так, как того хочет добрый старик.

— Ах, как хорошо, что ты меня понимаешь! — восхищался Абдул. — С тобой легко разговаривать, ведь ты никогда не споришь со мной. — И улыбался, довольный.

Мальчик радовал старика. Он быстро рос, выказывал недюжинный ум и смекалку и доставлял Абдулу хлопот не больше, чем обычно доставляют дети в его возрасте. Он уже пытался что-то сказать, и Абдул склонялся над его кроваткой, подбадривая:

— Знаю, знаю, малыш. Ты хочешь рассказать мне много интересных вещей. Но пока тебе нелегко это сделать. Что ж, потерпи, всему свое время. Наступит час, и мы еще будем вести с тобой долгие беседы.

По вечерам, когда спадала жара, Абдул выносил Рошана на улицу. Сам садился на лавку, а малыша опускал на землю и смотрел, как тот шагает, неуверенно перебирая ножками.

— Ходит! — восхищался старик. — Посмотрите, ходит! Он уже совсем большой у меня, честное слово.

И окружающие радовались успехам Рошана вместе с Абдулом.

Если Рошан падал, то не плакал, а оборачивался на старика и смотрел на него внимательно, словно хотел сказать: «Ну, ты видел, как я упал? Эк меня угораздило! Что ж, в следующий раз буду осторожнее».

— Вставай, — говорит Абдул. — Я надеюсь, что ты не ушибся? Молодец, что не плачешь. Жизнь, брат, такая штука, которая иногда причиняет боль. И знаешь, что в этой жизни самое главное?

Он подходил к малышу, по-прежнему лежащему на земле, ставил его на ноги и после этого заканчивал свою мысль:

— Главное — уметь встать и идти дальше. Понял?

Малыш смотрел на него и улыбался. Безусловно, он все понимал и восхищался мудростью старика.

— Молодец, — говорил Абдул. — Сразу видно умного человека.

Большие трудности начинались, когда давали о себе знать болезни Абдула. Старик лежал на своей лежанке и с тоской смотрел на мальчика, не в силах встать.

— Видишь, — бормотал он. — Старость не такая приятная штука, как некоторым кажется. В преклонном возрасте есть свои сложности.

Беда была в том, что никто, кроме него самого, не мог накормить ребенка, и поэтому Абдул, превозмогая собственную немощь, вставал, кряхтя, и шел на базар, тяжело опираясь на палку. Единственное, чего он боялся в такие минуты, — упасть и не подняться. Мысль о Рошане, оставшемся в одиночестве дома, придавала старику сил, и он семенил по дороге, зная, что просто обязан вернуться домой, где его ждут.

Рошан отвечал на его заботу любовью и благодарностью. Не было у него роднее никого, и он изливал на старика всю любовь своего щедрого детского сердца.

В их гостеприимный дом часто приходили соседи. Просто так, поболтать. Старый Абдул знал множество историй, и люди к нему тянулись.

— Это ведь не ваш сын, Абдул-джан? — спросили его однажды.

— Нет, — ответил Абдул.

— И не внук?

— Нет. Но он для меня дороже сына и внука, — говорил старик. — Мне послал его Аллах.

— В подарок? — спрашивали его.

— Да. Жизнь моя была трудна, и под конец Аллах, видя мое трудолюбие, вознаградил меня, — серьезно отвечал Абдул. — Я нашел этого мальчика в лесу, возвращаясь домой в темную ночь. Он лежал в траве, на небе сверкали молнии, в свете молний я его и увидел.

Слушатели недоверчиво качали головами. Слишком невероятной представлялась им эта история. Но никто не спорил с Абдулом.

Рошан рос, становился все более подвижным, и старик с удовольствием принимал участие в его играх. Этот ребенок был как деревце, вырастающее на глазах посадившего его человека, все в нем было интересно, и Абдул с удовольствием наблюдал за происходящими с малышом переменами.

— Лишь бы мне сохранить силу и ясность ума, — говорил он, глядя на мальчика. — Ты должен подняться и окрепнуть, прежде чем я стану совсем немощным. Я не тороплю тебя, малыш, но помни, что я не вечен.

Эта мысль посещала Абдула часто, и он не гнал ее от себя, потому что знал — от этого нельзя отмахнуться, грядущие трудности надо уметь предвидеть.

— Но ты не переживай. Все-таки я еще крепок. Конечно, было бы лучше, если бы у тебя были отец и мать. Но если их нет? Что тогда? Жить-то все равно надо. А в отношении меня не беспокойся. Я буду заботиться о тебе не хуже родителей.

Кто были те люди, которые бросили малыша? Абдул иногда думал о них и не мог ни понять их, ни простить. Жестокость сердца простить невозможно. Старик смотрел задумчиво на Рошана и бормотал себе под нос:

— Но как же они могли? А? Ты не можешь мне объяснить? Да, да, малыш, я понимаю, ты был слишком мал для того, чтобы хоть что-то осознавать. Но они-то, они, взрослые люди!..

И вздыхал тяжко, переживая чужие поступки.

— Первое слово, которое обычно произносят дети, — «мама». Жаль, что у тебя будет не так.

Первым словом Рошана было «дядя». Потому что так называл себя Абдул. Он тыкал себя в грудь и говорил:

— Дядя! Дядя! Понимаешь, малыш? Я ведь не могу назвать себя твоим папой. И уж тем более — мамой. Так что пусть я буду дядей, хорошо?