Владимир Яцкевич – Цветок в пыли. Месть и закон (страница 23)

— Я не уверен в этом.

— Твой! — крикнула Мина.

Слезы душили ее.

— А хоть и мой, — пожал Махеш плечами.

Он сел в машину, завел двигатель.

— Ты не можешь так поступить!

Махеш не ответил, машина тронулась и въехала во двор. Выскочивший из дома слуга поспешно запер ворота.

Что оставалось делать Мине? Устроить скандал? Объявить во всеуслышание о том, что Махеш отказался от своего ребенка? Кто поверит ей?

РЕБЕНОК, ОСТАВЛЕННЫЙ В ЛЕСУ

В эту ночь люди, если они еще были на улицах, увидели бы молодую женщину с ребенком на руках, бредущую через город. Но никто не видел ее, улицы были тихи и пустынны. Город спал, и некому было приютить несчастную бездомную женщину.

Мина бродила по улицам, иногда выходила в те места, где уже побывала какое-то время назад, но не замечала этого, все дома вокруг были для нее одинаковыми. Ее глаза сейчас не видели ничего. Для нее не было разницы, горят ли на улице фонари или она свернула в темный переулок — шла наугад, оступалась, вздрагивала, озираясь, и снова шла вперед, к цели, которую видела она одна.

Ребенок спал и не тревожил ее, и Мина на время забыла о нем. Она вспомнила о смерти Гангу, и слезы покатились из ее глаз.

Поднялся ветер. Где-то далеко за городом погромыхивал гром, отблески молний долетали сюда, освещая улицы призрачным светом коротких вспышек. Мина не замечала ничего, шла наугад, и только наткнувшись на какое-либо препятствие, меняла направление, чтобы в следующий миг снова забыться.

Она была в отчаянии. Безотчетный порыв, приведший Мину в этот город, не принес ей ничего, кроме новых страданий. Наверное, в глубине души она надеялась на чудо, когда ехала сюда, но жизнь опять напомнила ей, что очень редко одаривает чудесами страждущих, и теперь в душе не оставалось ничего, кроме черной пустоты.

— Вот видишь, — сказала она спящему малышу. — Все будет идти так, как и шло.

Этот ребенок будет ей постоянным напоминанием о случившемся. Позор не спрячешь, от него не отмахнешься.

Мина уже вышла из города, но даже не заметила этого. Сейчас ее путь лежал через лес. Она шла по тропе, и сверкающие над головой молнии освещали ей путь. После одного из сильных раскатов грома малыш проснулся и заплакал.

— Что же ты плачешь? — спросила Мина. — Никто все равно тебя не пожалеет. Никому ты не нужен.

Потом вдруг наклонилась и, оглянувшись, с безумными глазами, положила ребенка на землю.

— Оставайся здесь! — крикнула она. — Ты не нужен отцу! А мне ты зачем?!

Не ребенок сейчас был у нее перед глазами, а Махеш — злой и жестокий. Это его ребенок, так зачем Мине растить его — сына человека, который бросил ее и предал.

Она повернулась и поспешно пошла прочь. Мальчик плакал за ее спиной, но Мина нашла в себе силы, чтобы не возвращаться. На краю леса она остановилась. Мстительное отчаяние оставляло ее, и она подумала вдруг, что поступает, словно безумная. Страх за покинутого в лесу ребенка охватил ее, и она бросилась обратно.

АБДУЛ

Старого Абдула любили в мусульманском квартале за незлобивость и готовность помочь в любую минуту. Был он беден и одинок, но об этом никто не вспоминал, стоило только Абдулу улыбнуться своей доброй располагающей улыбкой, какие бывают только у очень сердечных людей.

Бедность не позволяла ему облагодетельствовать окружающих деньгами, но ведь иногда участливое слово дороже золота, а Абдул умел утешить так, как не всегда это мог сделать даже мулла. Жизнь он прожил долгую и трудную, и иногда, когда у него было соответствующее настроение, рассказывал в кругу слушателей что-нибудь из своей жизни, а люди недоверчиво покачивали головами, переглядывались и считали, что старик выдумывает. Но проходило какое-то время, и уже не от Абдула, а от других, совершенно посторонних людей они узнавали — все правда, что старик рассказывал.

Он в юности плавал на корабле, два раза тонул — один раз возле Цейлона, второй раз — у побережья Китая, и там же корабль, на котором он плавал, однажды подвергся нападению пиратов, которые гнались за судном два часа. Вся команда уже приготовилась к смерти, и вдруг налетел шторм, разбросал корабли — так они и спаслись.

В Бомбее Абдул работал на джутовой фабрике, а жил на другом конце города, и однажды ночью, когда он возвращался домой, на него напала шайка грабителей. Его оглушили, обобрали до нитки и сбросили в колодец, в котором из-за страшной жары, свирепствовавшей в тот засушливый год, уже месяц как не было воды, иначе Абдул непременно утонул бы.

О событиях, которые с ним происходили, Абдул рассказывал будничным голосом, каким обычно пересказывают сны: хоть страшный сон, хоть нет — все неправда, так чего же бояться. И слушатели обманывались поначалу, потому что думали — не может человек оставаться таким бесстрастным, если пережил подобное. И только позже, убедившись, что все рассказанное — правда, подступались к Абдулу с вопросом: отчего это он так спокоен, рассказывая о прошлом?

— Почему мне не быть спокойным? — пожимал старик плечами и улыбался доброй улыбкой. — Все уже позади. А пошлет Всевышний новые испытания — что ж, так тому и быть.

Его спокойствие нравилось окружающим, и беседы с Абдулом затягивались допоздна, и только когда месяц заглядывал в окно, Абдул, если он был у кого-то в гостях, начинал неспешно собираться, в то время как хозяева отговаривали его и советовали остаться переночевать.

— Нет уж, — говорил Абдул. — Всякая птица на ночь возвращается в свое гнездо. Пристало ли нам, людям, быть глупее их?

И отправлялся домой, даже если ему предстояло добираться до дома не меньше часа.

В этот день он гостил у своего старого знакомого. Тот жил в пригороде, и Абдулу пришлось для того, чтобы сократить путь, пойти напрямик через лес. Дорога была ему знакома, и он рассчитывал выйти к окраине мусульманского квартала через четверть часа. Тропа была едва видна, вспышки молний освещали ее призрачным светом, и старик молился безмолвно, с каждым расскатом грома прибавляя шаг. Он так торопился, что едва не наступил на нечто, лежащее прямо на тропе, а когда наклонился, увидел при вспышке молнии маленький сверток — это был ребенок.

— Ну и дела! — сказал старик, разглядывая свою находку. — Как же ты здесь оказался?

Он, кряхтя, наклонился и взял малыша на руки.

— Где твои родители? — спросил Абдул, оглядываясь по сторонам. — Эй! Люди! Кто оставил ребенка? Чей это ребенок?

Но никого не было поблизости, и никто ему не ответил.

— У тебя есть папа, мама? Где они?

Малыш молчал. Он уже не плакал, как минуту назад, потому что почувствовал тепло человеческих рук.

— Вот так дела, — вздохнул старик. — И что же я должен теперь с тобой делать, малыш? Забрать с собой? А где тебя будут искать твои родители? Ведь не сам же ты сюда пришел?

Он топтался на месте, не зная, что ему предпринять.

— Тебе нигде не может быть лучше, чем в доме твоих родителей, — бормотал Абдул, обращаясь к затихшему в его руках малышу. — Как же я могу забрать тебя к себе?

Время шло, но никто не появлялся. Абдул прохаживался между деревьями, баюкая малыша.

— Ладно! — сказал он наконец. — Аллах хочет этого, и я выполню его волю. Я не брошу тебя.

Он не пошел по тропе, а направился напрямик, так ему было ближе. Потому он не столкнулся с Миной, бегущей через лес.

Мина не узнавала тропинки, по которой сейчас бежала, но надеялась, что она выведет ее к тому месту, где она оставила сына час назад.

— Нет! — шептала женщина, словно в бреду. — Нет, я не брошу тебя! Сыночек мой!

Она бежала по тропе, ветви деревьев хлестали ее по лицу, но она не замечала этого.

— Сынок! — кричала Мина. — Где ты, сынок?

Она надеялась, что малыш ответит ей, даст знать о себе. Но никто не отзывался, и только в верхушках деревьев шумел ветер.

— Сынок! — звала Мина. — Мальчик мой!

Она подумала, что заблудилась и бежит не в ту сторону, и в следующий миг увидела поляну — ту самую, она не могла ошибиться.

— Мой мальчик! — крикнула она, выбегая из-за деревьев, и остановилась, потрясенная и растерянная.

Ее малыша не было. Мина озиралась по сторонам, надеясь на то, что он где-то здесь, рядом, и еще отказываясь поверить в то, что малыш исчез.

— Где ты? — застонала Мина. — Куда ты исчез?

Она обежала поляну, но никого не было. Наконец Мина поняла, что потеряла ребенка. Эта мысль лишила ее остатка сил. Она упала в траву и зарыдала.

Небо понемногу светлело. Наступил новый день. Мина лежала в траве, и со стороны казалось, что она не дышит.

Теперь у нее не осталось ничего. Ни дома, где она могла бы укрыться, ни няни, которая способна была утешить и защитить ее. И даже своего ребенка она потеряла. Жизнь кончилась. Мина не хотела больше жить.

НОВЫЙ ДОМ ДЛЯ МАЛЫША

К тому времени, когда Абдул с ребенком подошел к своему дому, ветер утих, грозовые тучи ушли прочь. Вставало солнце. Сосед, увидев старика, кивнул приветливо и сказал:

— Здравствуй, Абдул-джан. Что ты несешь?

— Это ребенок.

— Ребенок? — удивился сосед. — Чей?

— Не знаю, — пожал плечами старик. — Я нашел его в лесу. Он лежал на тропе и плакал. Аллаху было угодно, чтобы я нашел этого мальчика.

— Его, наверное, бросили.