Владимир Яцкевич – Родной ребенок. Такие разные братья (страница 6)

Ей никак нельзя было встречаться с полицией, поскольку за эти выступления придется платить налог, это во-первых; во-вторых, дома лежит тяжело больной отец. Злая мачеха не работает. А ей, бедной, приходится наниматься на любую работу, где требуется пение и танец. Она одна содержит семью.

И все же Деваки решилась отдать этому господину весь сегодняшний заработок.

Она поспешно извлекла из-за корсажа деньги и протянула их Ананду.

— Вот, возьмите!

Ананд спокойно взял деньги и медленно пересчитал их.

— Двадцать пять рупий за день? — спросил он с грустью и изумлением.

— Да! — тихо ответила она.

Ананд, видя, что девушка порывается уйти, вздохнул.

— Ладно, иди! Но улица — не место для плясок, запомни! — нравоучительно заметил он.

«Что делать? Бизнес и производство съедают во мне человека», — устыдился он про себя. Ему стало больно и грустно. Он протянул девушке ее дневной заработок, посмотрел в ее опечаленные глаза и произнес:

— Возьми!

— Благодарю, — ответила она и спрятала деньги на прежнее место.

Она повернулась к нему спиной и, прихрамывая, медленно побрела по площади, но вдруг остановилась, вскрикнув от резкой боли. Посмотрев вниз, она увидела, что по левой ноге струйкой стекает кровь.

Ананд, намеревавшийся сесть в машину, встревоженно оглянулся на внезапное восклицание девушки и увидел, что она прихрамывает.

— Девушка! — позвал он. — Девушка! Вернитесь!

Деваки испуганно оглянулась.

«Неужто он передумал и решил взять деньги Обратно?»— подумала она.

— Иди сюда! — миролюбиво позвал он ее, но увидев, что она не трогается с места, быстро подошел к ней.

— Ты почему хромаешь?

— Я не хромаю!

— А ну-ка, подними юбку! — строго скомандовал он.

— Что вы! Нет, нет! — панически запротестовала она.

— Покажи, что у тебя с ногой! — настаивал Ананд.

Резко наклонившись, он взял ее за ступню и приподнял подол юбки.

— Нет! Нет! — повторяла девушка, зардевшись.

На икре ее левой ноги Ананд увидел порез, из которого сочилась кровь. Было видно, что вена не задета, а повреждены лишь мелкие сосуды.

— Здорово порезалась? — почему-то спросил он. — Подожди минутку!

Ананд пошел к машине, вынул из аптечки аэрозольную упаковку с медицинским клеем и вернулся к «пострадавшей».

— Нет! Нет! Не надо! — отказывалась она.

— Почему? — возмущенно спросил молодой господин.

— Я не хочу! Я лучше дома перевяжу.

Но Ананд, присев на корточки, снова взял одной рукой ее ступню, а другой нацеливался аэрозолью на рану.

— Нет! Не надо! Будет щипать! — тоном капризного ребенка произнесла она.

— Что вы, девушка! Это лучшее средство! Оно и дезинфицирует и одновременно заклеивает рану, прекращая кровотечение. Уверяю вас!

Ананд переходил с «ты» на «вы», сочувствуя ей, и вместе с тем ему показалось, что он давно знаком с этой прекрасной незнакомкой.

— Не надо! Я боюсь! — панически закричала она.

Ананд, не обращая на это внимания, стал брызгать на рану из баллончика, слегка приподняв краешек юбки.

Деваки завизжала, как малолетний ребенок.

— Ну-ка, замолчи! — строго потребовал Ананд, прикрикнув на нее, как на непослушную малышку.

— Ой! Ай! — продолжала повизгивать она потихоньку.

— Подумаешь, как страшно! — подшучивал Ананд.

А Деваки продолжала хныкать.

— Ладно, все в порядке. Можешь идти, — наконец сказал Ананд и направился к своей пострадавшей машине.

— Безжалостный! — донеслось до его слуха слова бедной девушки. — Все вы такие, богачи! — И она побрела домой.

Ананд завел мотор и неспеша поехал домой.

«Все вы такие, богачи», — проносилось в его голове.

Кровь, действительно, сразу перестала течь, а боль вскоре утихла. Деваки ускорила шаг. Через несколько минут, уже после того, как зашла по дороге в аптеку, она была у дверей своего дома. Дом был небольшой, одноэтажный, оштукатуренный.

Она тихонько отомкнула дверь и вошла. В комнате было прохладно и чисто. Лишних вещей, на которых собирается пыль, не было.

Деваки прошла в боковую комнатку, где лежал ее больной отец. У него была астма и больное сердце, и оттуда поминутно слышался глухой кашель.

— Папа! — позвала она.

— Ну, наконец-то! — проговорил отец задыхающимся голосом и попытался улыбнуться.

Он лежал на деревянной кровати — чарпаи, на которой вместо матраца лежали толстые и широкие доски, накрытые клетчатым пледом. Лицо его было бледным, а на впалых щеках — желтоватые пятна. Под заострившимся носом — седые усы.

В нише над его кроватью стояла масляная лампа, в стекле которой билась бабочка, безуспешно стараясь выбраться оттуда. Дочь легко шагнула к нему на кровать и села, скрестив ноги.

— Я принесла тебе новые лекарства! Вот таблетки и микстура, — и она положила лекарства на тумбочку, стоявшую у изголовья кровати.

— Дочка! У тебя столько хлопот из-за меня и из-за моей болезни, — хриплым голосом печально сказал отец и посмотрел на ее ступни в порезах и мозолях.

— Какие хлопоты? Я танцую и пою. Разве это хлопоты! — беззаботно ответила ему Деваки.

Она извлекла из пестрого узелка яблоко, и вырезав плодоножку, вытерла его и положила на тумбочку.

— Это тебе для пищеварения и аппетита.

— Я все вижу, дочка. Спасибо. Ты опять до крови разбила ноги, бедная моя девочка! — дрогнувшим голосом тихо проговорил больной отец, и его глаза затуманились слезами.

Он понимал, что, если бы была жива ее родная мать, все было бы иначе.

Деваки прикрыла ступни подолом юбки.

— Подумаешь, какая ерунда, папа! Я сделаю примочки на ночь, и до утра все заживет.

— Да, к утру-то заживет, а к вечеру опять трещины, — не унимался отец, полный жалости, любви и сочувствия к своей любимой дочери. — Если бы мне подняться, я бы не позволил тебе до изнурения работать. Ведь ты молодая! Тебе бы погулять, развлечься…

— А я и так гуляю целыми днями по городу.

— Бедная моя, теперь ты должна зарабатывать на всю семью.