Владимир Яцкевич – Родной ребенок. Такие разные братья (страница 55)
— О Великая Мать! Где мой сын? — громко молилась Деваки. — О Сита и Рама, аватара Вишну! Скажите, где мой сын? — она положила горсть риса и розовых лепестков. Зажгла агарбатти и молилась искренно, истово, самозабвенно. — Он умер! Ты подарила мне его, а потом отняла… — слезы, тихие, святые и чистые, струились из ее глаз, словно со дна души. Как мне жить? Я не могу забыть его!.. Верни мне моего сына или отними память о нем… — с глухим рыданием вырвалось из груди матери, этого вечного корня жизни, дающего жизнь…
Она поднялась с колен и вышла на паперть, где, как обычно, оставляют обувь перед входом в храм. Мальчик лет пяти примерял ее сандалии. Она остановилась и с изумлением стала следить за ним. Мальчик надел их и попытался пройтись. На шейке у него блистало дорогое ожерелье тонкой работы с медальоном.
— Мальчик! — нежно и ласково обратилась она к нему. — Ты ошибся! Это мои сандалии.
— Они правда ваши? — звонко спросил он и поглядел на Деваки внимательными черными глазами.
— Конечно! — ответила она. — Они ведь велики тебе, сам видишь.
— Они на каблуках, я в них сразу вырасту! — ответил он.
— Ну, хорошо, — усмехнулась Деваки. — А что же мне теперь делать?
— Как это что? — удивился мальчик. — Взять мои сандалеты.
— Я возьму свои, ладно? — мягко попросила она его.
— Ладно! — согласился малыш, снимая ее сандалии. — Поменяемся!
— Ты добрый мальчик! Как тебя зовут? — поинтересовалась Деваки и, присев перед ним на корточки, взяла его за подбородок.
Мальчик не успел ей ответить. Подошла его мать — молодая женщина и позвала его:
— Кишен!
Деваки удивленно взглянула на молодую даму и тотчас же узнала ее.
— Ешода! Ты?
— Деваки? — в свою очередь поразилась Ешода. — Неужели?! Деваки!
— Да. Я. Деваки.
— Ты жива? — спросила она, и круглое металлическое блюдце дрогнуло в ее руке.
— Да!.. Меня спасло чудо.
— Послушай! Ты очень изменилась! — сказала Ешода. — А мой Вики погиб, так что… сейчас у меня в жизни остался только мой Кишен, — горестно сообщила она и опустила голову, с нежностью заглянув в глаза сыну.
— Очень милый мальчик! — заметила Деваки. — Тебе можно только позавидовать! Ты мать… — с грустью в голосе произнесла Деваки это светлое слово.
— Ах, Деваки! Я думаю, у вас с Анандом еще будут дети… — сказала Ешода. — Кишен! Пора в школу.
— До встречи, хорошо? Ты зайдешь?
— Да, непременно, — ответила ей Деваки, — и в ближайшее время.
— Попрощайся с тетей, Кишен!
— До свидания! — сказал тот.
— До свидания! — ответила ему «тетя» и посмотрела им вслед. Она завязала в узелок круглую тарелочку для жертвоприношений и медленно направилась домой.
В саду было прохладно и свежо. Пели птицы. На ветвях манго прыгала обезьянка, трещал пестрый попугай. Павлин важно прохаживался по аллее, слегка распустив хвост.
Ананд и Деваки сидели на террасе.
— Как разросся мой розовый куст! — тихо сказала Деваки. — Я видела Ешоду! У нее такой милый сын! — И заплакала. — Наш сыночек был бы сейчас в таком же возрасте.
Ананду стало не по себе…
«Теперь у меня, вроде бы, все хорошо. Жива Деваки — моя любовь. Столько перенесла, бедняжка! Мученица! Сын наш жив, но он чужой. Чужой ребенок! Но ведь он наш… Что ж, пусть растет. Изменить ничего нельзя. Когда-нибудь…» — громкие рыдания жены прервали его мысли. Ананд вздрогнул.
— Теперь слезами ничему не поможешь и ничего не вернешь! Не мучай себя, милая, успокойся! — умолял он супругу.
— Я не могу, Ананд! И днем и ночью он передо мной! — причитала Деваки. — Я не могу забыть!
— Не плачь! — пытался успокоить ее Ананд. — Я тебя очень люблю, и ты еще будешь самой счастливой матерью! Вот увидишь!
Но Деваки была безутешна.
«Да, мать чувствует, что ее ребенок где-то рядом, оттого и не может, видимо, смириться… Господи, что я наделал?!» — корил себя Ананд.
Жизнь в доме, где воспитывался Кишен, вернулась в свое привычное русло. Свекор и свекровь Ешоды узнав, что супруга Ананда нашлась живой и невредимой, успокоились и теперь позволяли снохе приглашать их к себе, как старых друзей погибшего сына.
Однажды Ешода читала сказку Кишену перед сном. Мальчик очень любил сказки и готов был слушать их часами. У Ешоды уже пересохло в горле, она закашлялась, но сын просил еще и еще:
— Мама, читай!
Вскоре послышалось его ровное дыхание. Кишен спал. На его лице блуждала улыбка. Счастливое детство! Счастливый сон! Мать запела ему колыбельную:
Кишену снились высокие Гималаи, снег на вершинах и чудесные зверьки на лыжах, солнце, цветы, снег, зеленые лужайки и волки — добрые и улыбающиеся. Медвежата в коротких штанишках пили чай за столиками, которые он видел у дяди Ананда… сказочная волшебная страна Шамбала, о которой рассказывают в Индии детям из поколения в поколение через песни, сказки и притчи…
Прошло два месяца с тех пор, как Деваки вернулась наконец-то с Божьей помощью домой, к мужу. Ананд уже несколько раз звонил дяде. Джавар был вне себя от радости. Он порывался приехать, но врач запретил ему частые перелеты.
— Я обязательно приеду, Деваки! — говорил он ей по телефону. — Невестушка моя! Счастья тебе!
И каждый раз после разговора с дядей Деваки заливалась слезами. А в общем, она уже пришла в себя. Они с Анандом, как прежде, любили друг друга без памяти. Надежда окрыляла их.
Однажды утром, когда все анализы были готовы, доктор осмотрел Деваки и спустился в гостиную, чтобы поговорить с ее мужем.
— Господин Ананд! — начал доктор официально. — Мне придется вас огорчить! Ваша жена, судя по всему, не сможет иметь детей.
— Как?! — опешил Ананд.
— Да. Мне очень жаль, то травма во время катастрофы, потом болезнь — амнезия подорвали ее здоровье.
— Но, может быть, есть… хоть капля надежды?! — Ананд посмотрел на доктора, как на Бога.
— Видите ли, как врач, я не имею права вас обнадеживать, но в жизни бывает множество чудес… Хотя бы спасение вашей жены!
— Верно, доктор! — подтвердил Ананд.
— Но здесь нам трудно рассчитывать на чудо.
Деваки в это время сидела в детской и до нее долетали слова доктора. Она плакала от безнадежности.
— Вам все понятно? — спросил доктор, поднимаясь с кресла.