Владимир Яцкевич – Ганг, твои воды замутились. Три брата (страница 43)
— Эй, ребенка здесь оставь, — предложила соседка. — Я присмотрю.
Ганга секунду колебалась, но все-таки не решилась даже на минуту доверить кому бы то ни было свое сокровище. Она прижала Рао к себе и спрыгнула на землю.
Скорее, скорее, туда, где журчит, течет, булькает вода! Неважно какая, только бы пить, пить ее, пить без конца…
Какой-то животный инстинкт привел ее во мраке к будке, из стены которой торчал сломанный кран. Ганга пила, захлебывалась водой, поила ребенка, мочила его головку, ручки, наполнила бутылку, снова пила…
Поезд тронулся без гудка. Когда Ганга обернулась, расслышав стук колес, он уже набрал скорость.
— Подождите, куда же вы? — тоненько вскрикнула Ганга, поднимаясь.
Она побежала за вагонами, держа в руках малыша и драгоценную бутылку. Ей казалось, что поезд должен остановиться, подобрать ее, иначе как же она доберется до Калькутты? Что станется с ней на этом темном полустанке? Неужели машинист не понимает, на что обрекает ее, бросая здесь?
Но поезд убегал от нее, равнодушный и торопливый, не желая знать о юной женщине с маленьким ребенком на руках, бегущей за ним по шпалам. Она не отставала, и, чтобы доказать ей бессмысленность ее усилий, он резко прибавил скорость и рванулся вперед. Через минуту красные огни хвостового вагона скрылись из виду.
Ганга стояла и плакала, роняя слезы на грудь удивленному малышу.
— Адрес, там остался адрес твоего папы, — объяснила она ему причину своих слез. — Теперь мы его не найдем.
Кто-то взял ее за руку. Она вздрогнула и обернулась. Это был давешний сосед из вагона — слепец в черных очках.
— Вы тоже отстали? — удивленно спросила Ганга.
— Отстал? — старик тронул свои длинные висячие усы, будто раздумывал над ее вопросом. — Ну, в общем, да… Да ты не плач, сядем на следующий. Ты молода, и поездов в твоей жизни будет еще много.
— У меня больше ничего нет, даже адреса человека, к которому я ехала, — Ганга снова заплакала. — Он остался в вагоне, в платке. И где я возьму денег на билет?
— Денег? — слепец залез в карман и вытащил оттуда увесистую пачку рупий. — Этого хватит?
Ганга с сомнением пожала плечами:
— Не знаю… Я не знаю, сколько стоят билеты…
— Ладно, глупенькая, — рассмеялся старик. — Я довезу тебя, куда надо. Не бойся, со мной не пропадешь.
Он повернулся и с удивительной для слепого человека уверенностью пошел назад, к полустанку. Ганга, поколебавшись, последовала за ним. Выбора у нее не было, оставалось только держаться этого старика, раз уж он пообещал помочь ей.
— Вы кто, дедушка? — спросила она, усаживаясь рядом с ним на ступеньки дома, освещенное окно которого было единственным ориентиром во мраке.
— Я-то? — отозвался старик, доставая из кармана ширвани пачку сигарет. — Я баул.
— Это вас зовут так? Странное имя, — удивилась Ганга.
— Ах ты, дикарка, — ласково усмехнулся он. — Баул — это певец и музыкант. Я из Бенгалии, а там баулами называют тех, кто посвящает себя Богу и уходит из касты для того, чтобы петь, прославляя Кришну и Ратху, и учить музыке других — тех, кто хочет учиться. А вообще-то «баул» по-бенгальски значит «безумец».
— Да? — опасливо сказала Ганга, едва заметным жестом отодвигая от старика ребенка.
— Да не бойся, это только так, прозвище для тех, кто ничего не желает знать о кастах, политике и прочих глупостях, — успокоил ее старик. — Хотя, конечно, безумие петь и танцевать в этом мире, где столько горя и слез.
Ганга тяжко вздохнула, думая о том, сколько ей еще придется пережить и того, и другого, прежде чем она снова увидится с Нарендером, если, конечно, это когда-нибудь произойдет.
— Так, значит, теперь тебе некуда ехать? — с интересом осведомился старик, закуривая сигарету и пуская в женщину струю отвратительно пахнущего дыма, к которому она никак не могла привыкнуть. — Что же ты намерена делать?
Ганга опустила голову и печально ответила:
— Не знаю…
— Ладно, я помогу тебе. Поедешь со мной в Бенарес, отдохнешь там у моих друзей, а потом, если захочешь, собравшись с силами, продолжишь свой путь. Согласна?
Ганга посмотрела на своего ребенка, сладко спавшего у нее на руках. Если кому и нужен отдых, так это ему. Еще несколько таких ночей, как эта, — и его здоровье может пошатнуться. Конечно, неплохо отдохнуть где-нибудь в тихом и спокойном месте и набраться сил перед новой дорогой. Хотя куда она теперь поведет их с сыном? Ведь адреса больше нет, а Калькутта, как говорят, огромный город.
— Согласна, — кивнула Ганга и крепко прижала к себе малыша, как будто боялась, что кто-нибудь отнимет у нее самое дорогое, что может судьба подарить женщине.
Следующий поезд пришел довольно скоро. Старик даже не стал покупать билет — просто сунул проводнику несколько рупий, и тот с радостью проводил их в вагон и даже шуганул какого-то мальчишку с деревянной скамьи, заставив его уступить место новым пассажирам.
На рассвете Ганга шла по Бенаресу, любуясь «вечно блистающим божественным огнем» городом, слух о котором докатился даже до их глуши.
— Останови-ка такси, — приказал ей слепец. — Что, не знаешь, что это такое? — спросил он, догадавшись о причине ее замешательства.
Он поднял вверх свою палку, и около него почти сразу же остановилась машина с сигнальным фонарем на крыше. Ганга с опаской уселась в нее, и крепко прижала ребенка, — кто знает, как поведет себя эта странная штука, вдруг в ней трясет или дверца распахивается во время движения, так что недолго и вывалиться.
Когда же машина выехала на широкую бенаресскую набережную, Ганга забыла о своих страхах и во все глаза смотрела на белокаменные гхаты — широкие ступени, по которым спускались к Гангу богомольцы, чтобы совершить омовение. Тысячи мужчин и женщин пришли этим утром поклониться реке здесь, в старинном центре паломничества, обязательного для каждого индуса. Тот, кто хочет достигнуть «мокши» — освобождения от присущего людям цикла перерождения, должен постичь ощущение конечной реальности. Лучшим местом для этого и считается Бенарес, расположенный там, где Ганг описывает широкую дугу примерно в шесть километров. «Приезжай в Бенарес, чтобы умереть», — гласит древняя заповедь индуиста. Тот, кому удастся отойти в иной мир здесь, может избавиться от новых воплощений, от новых рождений и смертей, ведь этот город — «ворота в небеса».
На самом берегу Ганга или чуть отступив от него стояли, тесно прижавшись один к другому, украшенные затейливой резьбой храмы. Их было так много, что у Ганги разбегались глаза — она не успевала оглядеть один, как уже выплывал впереди другой, еще более прекрасный. И над всем этим парил, увенчанный башней, куполом и острым шпилем, сияющий золотом фантастически изысканный архитектурный ансамбль храма Вишванатха, посвященного богу Шиве.
— «Золотой храм», — с гордостью сказал слепец, снимая очки и указывая рукой на заставившее Гангу разинуть рот от удивления здание. — Вот погляди, как сияет на солнце, точно глыба золота!
— Как? Вы видите? — опешила Ганга. — А как же…
— Моя слепота? — рассмеялся старик, оставив всякое притворство. — Чтобы на виду у всех украсть такой алмаз, как ты, стоит притвориться слепым, не правда ли?
Ганга, не сводя с него испуганных глаз, быстро отодвинулась в угол сиденья.
Такси остановилось у ворот большого каменного дома. Старик вышел и кивнул Ганге. Она заколебалась, но все-таки не решилась оставаться в машине и последовала за своим спутником. Они поднялись по ступеням, покрытым ковром, и вошли в незапертую дверь.
За ней оказался огромный зал, в углу которого сидели люди с музыкальными инструментами в руках. Оки едва взглянули на вошедших и вернулись к своей беседе. Старик решительно направился через зал и, отдернув парчовую штору, попал в коридор, ведший в овальную комнату, в которой сидела и читала газету седая женщина в коричневом сари с серебристой каймой.
— О, Манилан! Наконец-то! — воскликнула она, обернувшись. — Где тебя носило столько месяцев? Совсем забыл меня!
— Если бы забыл, не вернулся бы к вам, почтенная госпожа Нима, — улыбаясь, ответил старик. — И, как видите, не с пустыми руками.
Он подвел к хозяйке упирающуюся Гангу и чуть подтолкнул ее, как бы заставляя отвесить поклон пониже.
— Это не девушка, а настоящий бриллиант! — похвалил он свое приобретение. — Если вы хоть раз услышите ее голос, то никогда уже не позабудете его.
— Да? — недоверчиво протянула хозяйка. — А кто ее учил? Ты сам?
— Ее и учить не надо — природный дар. Устами этой девушки поет сама богиня Сарасвати. — Манилан явно гордился достоинствами своей спутницы, и ему было приятно превозносить их до небес. — А поглядите, как хороша! Одни глаза чего стоят, вы видите, они голубые!
Нима подошла поближе и с интересом заглянула в лицо Ганги.
— Ты и вправду прехорошенькая, — ласково улыбнулась она. — Надо же, голос, как у Сарасвати, хороша, как Ратха — прекрасная жена Кришны, а если научишься танцевать, то и Лакшми — богиня богатства не оставит тебя своей милостью.
— Танцевать? Зачем мне это? — спросила Ганга, которую начали терзать нехорошие подозрения относительно того, куда ее привел мнимый слепец.
— Как зачем? Развлекать наших гостей, а это все очень богатые люди, умеющие наградить девушку, которая подарила им удовольствие, — объяснила Нима. — Ты что, Манилан, не сказал ей, куда привел? Все никак не бросишь своей привычки заманивать дурочек?