Владимир Яценко – Десант в настоящее (страница 58)
Мрак! Содом и Гоморра! Не по грехам кара, Господи.
Наказание неизмеримо чудовищней проступка.
Так я ему и сказал.
А он улыбнулся:
— Это потому, что ты рассматриваешь людей как ныне живущих. А ты попробуй взглянуть шире. Что ваша цивилизация оставила после себя? Разорённые месторождения угля и нефти? Вы как пиявки безжалостно и бездумно высосали все соки у своей жертвы, совершенно не думая о тех, кто придёт после вас. Подумай: через несколько тысяч лет льды отступят, обнажатся ваши ядерные арсеналы. Если оружие взведено, всегда найдётся палец, который нажмёт на кнопку. Это лишь вопрос времени. Каково будет строить цивилизацию вашим преемникам на ядерных могильниках?
Я молчал. Мне нечего было ему сказать…
— Нет между вами любви, — хрипит и порыкивает в темноте сарая голос. — И не будет. Пустая она для тебя. Бесплодная. А мы её вылечим. Она нам ещё много ребятишек нарожает…
— А почему между нами нет любви? — спрашиваю.
Пусть говорит, лишь бы о своём не думать. Да только не так это просто: не думать о своём. Потому и своё, что только о нём и думается.
— Потому что нет в будущем детей у вас. Вот души нерождённые и не томят вас заботой друг о друге…
— Не понимаю, — я кожей чувствую, прямо через бинты, что неспроста этот разговор, что опять светит мне не отдых после дневных мучений, а дорога длинная, а может, и вечный покой. Устал я. Запутался. И вправду мало что понимаю.
— Это просто, слушай, — торопится голос, доволен, что втянул меня в беседу. — Список душ, готовых вселиться в новорожденных, составлен на тысячу лет вперёд. И когда они чувствуют, что могут родиться, то влияют на людей.
— Кто влияет?
— Души. Нерождённые души. Оттуда влияют, из будущего, в котором они могут родиться…
Бред!
— На кого влияют?
— На пары. На мужчину и женщину. И пары чувствуют любовь друг к другу.
— А как же, когда один чувствует любовь, а другой нет?
— Так тоже бывает, — соглашается голос. — Это если один из партнёров ещё не созрел. Или потомство будет слабое и немногочисленное. Тогда и хор нерождённых душ слаб и едва слышен.
Тошнит от всего этого.
Хочу в Африку, к лейтенанту Химмельблау. Подсесть к нему в разбитый джип. И скалиться на солнце голым черепом с остатками волос на темени. Как давно я о нём не вспоминал. Ну, как же, Василий сказал: "Забудь". Я и забыл. А вот теперь вспомнил. Выходит, слаб мой новый бог. Или это я окреп?
"— А как насчёт самоубийства? — спросил я его. — Лезвием по горлу и вперёд, к Лунному городу?
— Вернут, — с тоской в голосе ответил Василий. — Не пропустят. Придётся начинать всё с начала. Самоубийство запрещено. Независимо от формы. Ещё и накажут!
— Неужели нет способа?
— Отчего же, — оживляется Василий. — Как не быть. Личные муки плюс ментальное усиление толпы. Приёмная база Лунного города на Последнем Рубеже выловит, выделит и отправит по назначению. Вот только муки должны быть лютыми, и народу побольше…
— Народ, чтоб за тебя переживал?
— Нет, — отмахнулся Василий. — Не обязательно. Когда ненавидят — даже лучше. Сигнал мощнее. У вас, у людей, ненависть лучше получается, чем любовь…"
Любовь.
Ревную ли я Калиму к Василию? Имеет ли ревность отношение к любви? Они не спят друг с другом. Но, думаю, только по причине отсутствия условий. И дело не во мне. Хотя, конечно, груда тряпья, осторожно ползущая следом, вряд ли может способствовать романтическим настроениям…
У нас так принято, что измена мужчины — событие обычное, и даже достойное. Число женщин, с которыми мужчина переспал, наполняет его гордостью и уверенностью в полноте стремительно несущейся мимо жизни. Но вот вопрос: откуда берётся состав женщин, с которыми ему удалось переспать? Это ведь чьи-то жёны и дочери. И матери, между прочим, тоже! Почему же мысль о том, что жена тоже может найти удовольствие вне супружеского ложа, наполняет мужчину гневом и яростью? Это же элементарная симметрия. Ты изменяешь — она изменяет. Вы равны в своём удовольствии…
Другой вариант. Мужчина настолько пренебрегает своей женщиной, что она вынуждена расходовать невостребованную сексуальную энергию без его участия. Кто же в этом повинен? Она-то "вынуждена"! Заботься о своей жене. Смени приоритет: не работа, карьера, амбиции, а семья пусть станет главным, включая сексуальные баталии в постели со своей супругой, и она не изменит.
Не так они устроены. Статистика!
Мужчина ищет "новое", а женщина — "лучшее".
В любом случае, никто не вправе покушаться на чью-то свободу. Если же близкий человек делает что-то "не то", ищи причины внутри, а не снаружи.
А чтобы этого избежать, "не делай другим того, чего себе не хочешь".
Изменял ли я Маше? Не было возможности. А вот невесте своей, Катерине, изменял. С Калимой. С той, что сгорела в особняке на улице Свердлова.
Я же её и подпалил… сволочь…
— Нам ведь главное, чтоб без силы, — хрипит, задыхается голос. — Зачем кровушку лить понапрасну? Ты приятеля своего позови, за какой надобностью, а мы её схороним. Да и сами схоронимся. Ну, побуйствует пару деньков. Может, мебель какую поломает. Но ведь все живы-здоровы останутся…
Будет ли Василий "буйствовать" из-за Калимы? Никогда. Я чувствую, знаю. Ему, как и тогда, на болоте, всё равно. Весь этот сброд под ногами: люди-людишки; и мужчины, и женщины, или помогают, или нет. Есть какие-то правила, мне неизвестные, которые ограничивают его действия. Например, ему очень не хочется убивать. Но не из человеколюбия. А потому что накажут. Кто и как, опять же "не моего ума дело"…
"Ну, и почему же мы такие чёрствые и злые, господи?" — попытался я как-то съехидничать. А он возьми и ответь:
— Так ведь "по образу и подобию…"
Вот так объяснил… сразу понятно стало…
— А мы вам дорогу почистим. Мортанов отгоним. Вы ведь уже почти выбрались из Сопределья-то. И голодать не придётся, как из лесу выйдем, матоду тебе найдём. Три-четыре дня — и будете у своих. Ты — крепкий, дойдёшь, а потом целое королевство получишь…
— Ты же сказала, что умру…
— Сказала, — удручённо подтверждает голос. — Сама не понимаю. Сначала умрёшь, а потом получишь королевство… подо льдом.
— Так не бывает, — я решил немного поупрямиться. — Ты уж выбери что-нибудь одно: или стану королём, или умру седьмого дня.
— Я не говорила, что станешь королём, я говорила "получишь королевство"!
— А какая разница?
— Не знаю…
Я тяну время. Не хочется расставаться со своим мягким, хрустящим от каждого движения лежбищем. Что бы там ни творилось за стенами, здесь, в сарае, стойкая иллюзия тепла и уюта. Жаль разрушать её.
Но она уже разрушена.
— Для всех будет лучше, — опять загнусавил голос. — И в первую очередь для неё самой…
— Так может, у неё самой спросим, чего она хочет?
Беседа потеряла смысл. Теперь сказанное и услышанное — всего лишь сотрясение воздуха, не более. Теперь все эти слова нужны только чтобы подготовиться, оценить обстановку и действовать решительно, без оглядки. Как всегда.
— Не получится, — вздыхает голос. — Человек никогда не знает, чего он по-настоящему хочет. Не понимает, что для него хорошо.
— Ты-то сама это понимаешь?
Я задуваю лучины, проверяю на месте ли зажигалка Василия, — в полной сохранности, заметьте! Армия! Руками сделана, на века! — и в темноте сматываю свою марлевую накидку в двухметровый жгут. Резиновый чехол — спальный мешок — придётся бросить. Жаль.
— Ты зачем огонь загасил? — беспокоится голос. — Ничего не видно!
— Так ведь уходим… ты не ответила…
— А-а, — в голосе чувствуется облегчение. — Действительно. Конечно, знаю. Я хочу мира и спокойствия.
Как странно: все хотят одного и того же. Почему же мы убиваем друг друга? Потому что спокойствие ищем не внутри себя. А снаружи свой комфорт может быть построен только за счёт чьей-то разрухи.
И не все с этим согласны.
— Ты-то сама, кто будешь? Вдруг я с тобой договорюсь, а потом с кем-то по новой договариваться придётся? И насчёт мортанов… это ты здорово придумала!
Я уже на ногах. Жгут материи крепко намотан на ладонях, я несколько раз с силой развожу руки в стороны, проверяю крепость своего оружия, с удовольствием прислушиваясь к слабым хлопкам.
— Я? — усмехается голос. — Я — Сестра.