Владимир Яценко – Бог одержимых (страница 56)
Я немедленно не выключил воспроизведение только из-за понятного ступора, в который попал после первых же слов. Потом я пришёл в себя, украдкой взглянул на Лукича и всё-таки выключил…
— О, великий Шакти! — прошептал Лукич в наступившей тишине.
— Только этого не хватало! — сказал я. — Нас остановил самовлюблённый кретин!
— У неё ангельский характер, — заметил Лукич.
Я собрался с духом и включил вновь:
— …ванна с лепестками роз, мой повелитель. Надеюсь температура воды…
— Лин, хватит, — обрывает сладкие речи мужественный Шахтияр. — Ты отремонтировала кремальеру замка хозотсека? Сколько раз повторять…
— Конечно, мой возлюбленный. Ты просто по привычке не в ту сторону откручивал…
— Так что, сложно было сделать так, как я привык?..
— Я переделаю…
Я вновь выключил. Вырисовывалась невесёлая картинка: деспот-солдафон Шахтияр и юная рабыня, с которой обращаются по-скотски. Кроме того, невольница работает на полставки бортинженером, которого, невзирая на блестящую работу, унижают мелкими придирками. Я не выдержал и опять включил:
— Ладно, заткнись! Я буду спать… — кратко изложил свою версию галантности мужественный Шахтияр.
— Да, мой господин, — откликнулась Лин.
Я выключил.
— Может, ещё послушаем? — забеспокоился Лукич. — Вдруг они именно сейчас скажут что-то важное?
— В постели? — с сомнением переспросил я. — Думаю, будет лучше идти спать. А завтра… завтра, конечно, послушаем. Быть такого не может, чтобы эта парочка не обсудила между собой нашу дальнейшую судьбу…
Мы разошлись. Он — в спальню. Я — в кают-компанию.
Не спалось. Болели мышцы, израненные гравитацией; болела голова от избытка впечатлений; болело сердце от потери баржи. Кругом я видел только проблемы. Заурядный рейс превратился в какой-то фильм ужасов с весьма вероятным летальным исходом. И не было выхода. Если корабль Шахтияра и в самом деле какое-то секретное оружие военных, нас могут задержать надолго. А с учётом стоимости руды… зачем им вообще оставлять свидетелей? Сбросить на Юпитер и концы в воду… Или что там? В водород…
Примерно через час я сдался. Лёгкой победы в борьбе с бессонницей не получилось, и я отправился на кухню. Сварил кофе, добавил пакетик сухого молока, прихватил тюбик со сгущёнкой и направился в рубку, чтобы немного "погонять" компьютер — поупражняться в земной полилингвистике.
Дойдя до пилотской, я остановился — за дверью кто-то разговаривал. Вот дела! Я только собирался поискать среди языков Земли что-то общее с речью Шахтияра, а старик уже нашёл общий язык с его подружкой! Напряжение этого весьма хлопотного дня вылилось в очередной приступ ярости и злобы.
Я был в бешенстве.
Дед вошёл в рубку без разрешения!
Этот старый дурак сидит в МОЁМ кресле!
Эта реакция была настолько непривычна для моих поведенческих рефлексов, что меня на несколько минут будто парализовало. Я не мог сдвинуться с места!
Это было ещё одно звено в цепи случайностей, которая, в конечном итоге, перевернуло наш мир. Ко времени, когда я вновь обрёл способность двигаться, до меня начал доходить смысл беседы, невольно подслушанной у дверей собственной рубки.
— …Это, по меньшей мере, странно! — басил Лукич.
— Только так, — мелодично откликался на его недоверие нежный девичий голос. — Мужчина — хищник, охотник. Он упорядочивает окружающий мир. Приводит его к состоянию, при котором женщина и потомство могут без опаски выходить из пещеры. Женщина — хранительница очага и мира внутри жизненного пространства, объём которого обеспечивает мужчина. С этой точки зрения, мужчина — лишь инструмент женщины. Инструмент, о котором нужно заботиться…
— Но эти отношения не могут не развиваться. Где пещеры, а где мы? — упрямился Лукич. — "Хорошее" для троглодитов, не может быть "хорошим" для цивилизованного общества. Свобода — это здравый смысл, совесть и равноправие сторон. Женщина и мужчина — это, прежде всего люди…
Ещё минута, — и я тяжело опустился на пластик пола перед дверью. Присел и привалился спиной к переборке. Там, за дверью, старик витийствовал, обольщая юную деву. Временами она весьма пикантно хихикала, а он вторил ей солидным, уверенным смехом. Беседа шла о чём угодно: о равенстве полов и половом шовинизме, о цветах и пчёлах, о дожде и радуге…
Весь этот бред почему-то вносил в душу спокойствие и умиротворение. Я допил свой кофе с молоком, отставил в сторону чашку, расслабился, задремал, а спустя какое-то время заснул…
В восемь тридцать по бортовому времени мы завтракали.
Лукич сиял, но многословием не баловал. У меня ныло и болело тело. Тошнило. Кружилась голова. Я понимал, что это последствия резкого перехода от длительной невесомости к земному тяготению. Но облегчения это понимание не приносило. Кроме того, поражала стойкость старшего товарища. Лукич никак не выдавал собственной слабости, зато всячески поддерживал меня в моей немощи.
Он опять хозяйничал на камбузе. Я не возражал. Надо отметить, что моя стряпня, безусловно, и беднее по ассортименту, и хуже по качеству. Сегодня было картофельное пюре, тонкие ломтики отварной говядины, обжаренные в арахисовом масле, фруктовое желе и сок.
— Как спалось? — чуть насмешливо спросил Лукич.
Я так и не решил, стоит поднимать скандал из-за его вторжения в рубку или нет. Поэтому доел, выпил свой сок и только потом осторожно ответил:
— Это зависит от того, что вам удалось выведать у подружки Шахтияра.
Он усмехнулся, но ответил замысловато:
— А вы на что-то надеялись, капитан?
Ответ мне не понравился. Помимо уклончивости в нём ясно слышалась агрессия и превосходство.
— Я надеялся, что мы в одной команде, Лукич, — сказал я. — Если мне не изменяет память, нас вчера обстреляли, баржа с рудой вот-вот войдёт в метеоритный пояс, а нас, вдобавок, буксируют в неизвестном направлении.
— Давайте не будем горячиться, капитан Коган, — остановил меня Лукич. — Ситуация не простая, но перспективная.
— Перспективная?
— Конечно. К примеру, что бы вы хотели от жизни?
— Ха! — это был очень простой вопрос. — Вернуть баржу и получить такой вектор ускорения, чтобы вернуться на утверждённую траекторию…
— Будет, — легко согласился Лукич. — Может, ещё что? Подумай.
— Это вы у своего Шакти попросите? — не удержался я.
— Всё, о чём я просил, Шакти мне уже дал, — спокойно сказал Лукич. — Теперь речь идёт о тебе. Что выберешь: нижайше попросить или остаться ни с чем, но гордым?
Я вздохнул. Путалки со стариком здорово отвлекали от проблем и головной боли.
— Свой корабль хочу, — сказал я. — Такой, как у нашего сердитого друга. Дайте, пожалуйста. Хочу корабль, как у Шахтияра.
— Будет, — ещё раз повторил Лукич.
— "Будет, будет…" — передразнил я его. — Ладно. С психотерапией покончили. Как прошла беседа с девицей?
— Это не "девица", — возразил Лукич. — Это компьютерная программа, специально разработанная для "дальнобойщиков". Чтоб не свихнулись в дальнем одиночном полёте.
— Программа? Но они же… — я чуть было не брякнул, что думал, и, кажется, покраснел. — Но как же?..
— Корабль Шахтияра управляется компьютером с женским сознанием. Она заботится о своём пилоте и готова расшибиться в лепёшку, только чтобы он не заскучал. Чтобы пилот не тосковал по дому, Лин даёт ему полную иллюзию, что его корабль — и есть дом. Множество исполнительных механизмов прекрасно имитируют женское тепло и заботу: от стряпни и стирки, до массажа и специальных процедур, исключающих спермотоксикоз…
После завтрака я уговорил Лукича отправиться спать, а сам прошёл в рубку. Теперь, конечно, брюзжание Шахтияра и покорность Лин не вызывали у меня вчерашнего протеста. Я более хладнокровно воспринимал её жизнерадостный щебет и его полную недовольства и колкостей речь.
Но что-то меня настораживало. Что-то все равно было не так. Театрализованность, фальшивость. Только через несколько часов прослушивания я понял, что не было естественных шумов: звука шагов, шороха одежды, дыхания… ничего этого не было! Была речь мужчины и женщины: она — мечта романтика и поэта, он — страх и ужас родни невесты.
— Капитан Коган, — внезапно ожила связь. — Приготовьтесь, скоро будем на месте.
И опять было чему удивляться: я слышал голос по связи, но моя "прослушка" молчала. Сказанные только что слова Шахтияра не звучали внутри его корабля!
Я выполз из своего кресла и на подгибающихся ногах доковылял до спальни: Лукич спал, не забыв надёжно закрепиться ремнями безопасности. Я не стал его будить. Он пробыл в космосе дольше, чем я в этом мире. Глупо тревожить сон пожилого космача из-за таких пустяков…
Я вернулся в рубку, забрался на своё кресло и пристегнулся. Потом включил радар: судя по масштабу экрана, мы подлетали к чему-то невообразимо огромному. Тело было неправильной формы, всё в углах и выступах, а его размеры не уступали размерам Цереры! Картинка дрогнула и вновь заставила сжаться желудок: на мой взгляд, мы приближались к этой штуке слишком быстро.
Я запустил программу определения позиции. Занятно, за сутки перехода мы оказались в глубине пояса астероидов, сместившись на три с половиной градуса по их орбите. Выходило, что за это время мы прошли дистанцию в тридцать четыре миллиона километров!
"А что же ты хотел? — спросил я себя. — Он же двигался с постоянным ускорением!.. С постоянным ускорением? — только ремни безопасности не позволили мне подпрыгнуть в кресле. — Да как такое возможно?"