Владимир Ящерицын – Заблудший (страница 49)

— Ну, ты и брехло… — плюнул в лужу Тору.

Я манул рукой:

— Не веришь — не надо.

— Не кипятись, Тору. — примирительно произнес Мичи — Ты сам знаешь, что Акио кое-что может.

Красноволосый паренек нахмурился и что-то забурчал неразборчиво.

Покосившись с ненавистью на лужу, я сказал:

— Чтож, смотри. — и сложив для вида печати «Огненного шара» выдул маленькую пламенную сферу точно в центр лужи. Пламя резво понеслось к цели и, шумно плюхнувшись в воду, громко бухнуло выпустив огонь который тут же поглотился большим облаком пара, поднявшимся с шипением вверх. — Многовато чакры вложил… — поморщился я.

И тут меня и Мичи схватил за уши наш преподаватель по правописанию Мэсэйоши Кобаяси.

— Малолетние идиоты! Игры со стихиями — это не шутки! — проорал он — А тем более на территории Академии! Ану в класс!..

Вот так, держа нас за уши, он и завел нас в нашу лекционную.

Как оказалось, тут уже были почти все.

И лишь здесь перед всеми он отпустил нас, отругав напоследок:

— Стервецы! И чтоб больше такого не было! Все нин-, ген- и тай- отрабатываете только в специально выделенных для этого местах и в присутствии преподавателя! — и уже всем: — Это касается всех! Вы думаете, Академия долго простоит, если вы будете в ней швыряться техниками Катона? Идиоты!

Лично мне его крики были по барабану. Я почти показательно зевнул, прикрывшись рукой, и, осмотрев класс, увидел Шизуку и Тоши. Приветственно помахав им рукой, я двинулся к своему месту рядом с беловолосой Текерой, возмущенно взирающей на меня с галерки.

Усевшись рядом с ней, я поздоровался:

— Привет, Текера-тян.

В ответ она зашипела змеей и выдохнула:

— Привет…Акио-кун-н-н-н…

Какая-то она больно злобная. И почему тут почти у каждой девочки, девушки или женщины характер такой, что хочется забиться в уголок и никогда-никогда не иметь с ними дела?

Вздохнув о своей злой судьбинушке, забросившей меня в этот не очень гостепреимный мир, я соизволил обратить внимание, что почти перед каждым лежит раскрытая тетрадь и карандаш. А вот это — за своими делами и тренировками я даже забыл купить, не то что взять.

Это хеново — Кобаяси уже показал свой норов.

Нужно что-то придумать. Я зашарил глазами по классу. Учитель отвернулся к доске и стал что-то там увлеченно писать. Мой взгляд упал на окно слева, в котором отражался не только я, но и весь класс.

В голове мелькнула мысль. Разум бросился за ней в погоню и, настигнув ее в два прыжка, со смаком сожрал.

Я сощурился, глядя на свое отражение. Все дело в этом. Я отражаюсь на зеркальной поверхности. Но не просто я, а и мое «хенге» поверх моей плоти. Фактически чакра приняла тот вид, который мне был нужен.

Криво улыбнувшись, я перевел взор на свои руки. Чакра выделилась из тенкецу подушечек пальцев и послушно приняла вид раскрытой тетради.

Текера, хотевшая что-то мне сказать, картинно уронила челюсть и я не смог устоять перед соблазном немного над ней подшутить. С интересом заглянув ей в рот, я сделал вид, что задумчиво киваю своим мыслям и щелкнул ногием по ее зубкам. Девочка пришла в себя и, звонко клацнув зубами, сомкнула челюсти. Не обращая больше внимание на Текеру, я занялся созданием себе и карандаша. Но если внешний образ тетради я взял у своей соседки, то образ карандаша я взял из глубин своей памяти.

К сожалению, у «хенге» есть один очень большой минус: создаваемый предмет должен постоянно получать подпитку чакрой и ни прикаких условиях не терять контакта с телом, создавшего его. В моем случае это вылилось в то, что левой рукой мне придется держать тертадь, а правой — ручку. Впринципе, это терпимо.

Теперь письмо. На этом этапе нужно создать видимость того, что карандаш, что-то пишет на листе бумаги. Это намного сложнее. Ведь фактически мне нужно не только удерживать от разрушения образ двух соприкасающихся элементов техники, но и вносить в одну из них изменения. Причем по мере написаниня.

Не обращая внимание на начавшего лекцию учителя, я очень осторожно провел карандашем линию по бумаге. След от грифеля сначала не поспевал за моим движением, а потом стал опережать его. Поймать середину никак не удавалось.

Конечно если писать уж очень-очень медленно, то этот эффект не заметен, но при быстром письме(ну а фактически это не письмо, а воспроизведение моим разумом знаков на чакре вслед за движением такого же воображаемого карандаша) все выглядит совсем не реалистично.

В конце концов, я плюнул на это дело. Выглядит, что я пишу? Да! А если Кобаяси будет стоять рядом — буду «писать» очень медленно…

Справившись с своей модифицированной «хенге», я обратил внимание на остальных учеников. Как оказалось, абсолютное большинство из них откровенно скучало: всетаки наш класс — это лучшие из лучших и не то что азбуку(кстати, довольно сложную), а даже писать умели на вполне приличном уровне.

Преподаватель это быстро понял и даже пообещал на радостях на следующем занятии тест на проверку наших знаний.

Звонок объявил конец занятия и учитель, объявив перемену, стал собирать свои бумаги.

Под шокированным взглядом своей соседки я разрушил «тетрадь» и «карандаш», втянув обратно в тенкецу свою чакру.

Следующий урок у нас… Тайдзюцу.

Кобаяси не успел выйти в коридор, как в класс вошел жилистый мужик с протектором деревни на бритой налысо голове и одетый в стандартный костюм чунина. Его движения казались немного рваными.

Обменявшись кивками с предшественником, он зычно произнес:

— Класс! Мое имя Изаму Абэ. Я — ваш учитель по тайдзюцу. Поскольку на улице идет дождь, мы будем заниматься в зале. Все за мной!

И он вышел из класса.

Коротким «шуншином» я возник сразу за спиной учителя. При этом он остановился и внимательно смерил меня взглядом. Покивав своим мыслям, шиноби развернулся и неспеша пошел дальше. Я молча двинулся за ним.

Благодяря этой заминке, наши уже успели сгруппироваться за нами.

Пока мы шли по коридору и спускались по лестнице, я лумал над замим Академическим курсом тайдзюцу.

Сомневаюсь, что нас с самого начала будут чему-то учить. Скорее поставят против друг друга, что бы выяснить наш уровень.

Хоть медиков пригласят? Я-то буду пытаться сдерживаться, но если припечет, то могу ведь и убить случайно. И это без чакры и псионики. Да и физически я довольно силен…

Потом — а чему нас будут учить? И как?

Ладно, скоро увижу.

Зал был большим. Деревянный пол, высокие крашенные бетонные стены. В зале также был, сейчас пустующий, второй этаж, представляйвший собой нечто вроде ложи в театре. Туда из зала вела довольно узкая лестница.

Учитель вывел нас на середину помещения и обренулся к нам. Окинув нас всех взглядом, он начал говорить:

— Вы все состоите в группе «А», а значит должны представлять что такое тайдзюцу. Каждый шиноби в той или иной мере умеет дратся. Наше тело — это наше главное оружие. Еще не было шиноби, не знающего хотя бы пары приемов в тайдзюцу. Будете ли вы боевиками, поддержкой или ирьенинами — вам всегда будет нужно тай… Это, пожалуй, все, что я вам хотел сказать. — он открыл один из кармашков жилета чунина. Достав из него аккуратно сложенный лист бумали, он медленно его развернул и пробежался по написанному там глазами. После чего, посмотрев на нас, произнес: — Сейчас, я буду называть имена и вызванные будут дратся друг с другом. Правила просты: никакого ниндзюцу или гендзюцу. Одно тай… — Он неожиданно посмотрел на меня: — Если кто из вас может, топусть не использует чакру. — все ясно, не дурак. Учитель заскользил взглядом по остальным: — Я имею право прекратить поединок в любой момент. По моему окрику вы прекращаете кошачью свалку и расходитесь в стороны. Не забывайте, что вы все из Конохи. Поэтому никакого выцарапывания глаз и откусывания яичек… Парни будут драться с парнями, а — он неожиданно широко улыбнулся и продолжил: — наши маленькие бешеные фурии будут разбираться между собой… — Он посмотрел в листок и назвал первые имена: — Джун и Хиро!

Вперед вышли два мальчика. Я с ними был незнаком. Пара ударов кулаками, неожиданно разразилась обменом резкими ударами ног. — Достаточно! — скомандовал учитель и, коснувшись листка бумаги карандашем, вызвал следующих: — Шин и Сэдэо!

Еще пара мальчиков обменялась ударами и после команды учителя разошлись. Я не увидел каких-то захватов или бросков. Рукопашка местных состояла в основном из точечных сильных ударов. Впринципе, откуда ноги ростут у этого тайдзюцу мне было понятно.

Все дело в чакре. Один единственный усиленный чакрой удар и схватке конец. При захвате стоит усилить свое тело чакрой и на этом захват заканчивается так или иначе: если у тебя чакры больше — то ты просто разрываешь противника на куски, а если у врага — он тебя. Вот так. Всвязи с этим необходимо свести контакт с телом противника в минимум, поэтому броски еще возможны, а вот захваты — проводить только при явном преимуществе над противником.

Задумавшись, я чуть не пропустил свое имя:

— Акио и Мичимару!

Не думал, что меня поставят против него. Было бы лучше, если бы был кто-то из Хьюг.

Итак, если чакрой пользоваться нельзя, то можно попробовать один очень красивый захват. Естественно, в нормальном бою его не особо применишь: проход в ноги — на поле боя, когда все будут применять чакру направо и налево — дело очень рискованное, а вот покрасоваться…