Владимир Востоков – Ошибка господина Роджерса (страница 38)

— Зоря… А посылки… покупки… — Я видел по его глазам, что он не хочет говорить об этом, но тем не менее продолжал: — Роджерс доказывает, что это все на его деньги. Неужели правда?

Он молчал. Мне казалось, что молчит час, два, целую вечность.

— Ну, говори же…

— Уезжай быстрей отсюда, Алешенька, уезжай.

— Ты же меня уверял, что я нахожусь среди друзей, Зачем ты сюда меня вытащил? Выходит, ты все знал заранее?

— Я виноват перед тобой… Ну, ударь меня, Алешенька, ударь… Нам обоим будет легче. Прошу…

Я смотрю на брата. Каким жалким стоит он сейчас передо мной. Я чувствую, как во мне закипает злость. Сжимаю кулаки и, не помня себя, как зверь бросаюсь на него. Остервенело бью его по лицу. Он даже не защищается. Я еще больше стервенею. Не помню, как остановился. Наверное, вид крови привел меня в чувство. Я повернулся и пошел домой.

А он прав. Мне стало легче. Только надолго ли?

Всю ночь не сомкнул глаз. Слышал за стенкой нервные шаги брата. Он тоже не спал.

Рано утром я застал его в ванной, он менял свинцовые примочки на лице. Оно было в ссадинах и кровоподтеках.

— Решился? — спросил Зоря, как будто бы ничего между нами не произошло. На его лице мелькнула вымученная улыбка.

— Да. Сейчас иду, — коротко ответил я.

— Ни пуха ни пера.

Отказавшись от завтрака, я решительно вышел из дому, Но у подъезда меня ждал… Роджерс. Откуда он вдруг взялся?

— Доброе утро, Алексей Иванович! Куда вы так рано собрались?

По всему было видно, что он или догадывается, или точно знает, куда я иду. Вот и приехал чуть свет, чтобы не дать мне уйти дальше порога.

Пусть догадывается… Пусть знает. Я и сам могу ему сказать, что иду в советское посольство.

— Доброе утро, — отвечаю я.

Роджерс опять играет роль милого, доброго друга.

— Садитесь. У меня есть отличное предложение. Не пожалеете. — И он открыл дверцу машины,

Я стою в нерешительности. Роджерс берет меня за локоть.

— Обо всем забудем… — торопливо говорит он. — Ничего не было…

Мне бы проявить силу воли, послать его к черту, но я, вдруг поверив ему, сел в машину.

— Как настроение? — спрашивает он.

— Улучшается.

— Вот и хорошо, Алексей Иванович. Со мной не пропадешь… Понимаю, вы несколько расстроены вчерашним разговором. Давайте не будем о нем вспоминать… — повторяет Роджерс.

— А куда мы сейчас едем?

— О, Алексей Иванович, я хочу показать вам одно чудесное место. Немного терпения — и мы у цели.

Вскоре машина остановилась на какой-то возвышенности. Вышли. Перед нами открылся вид на город. Он утопал весь в зелени. Разноцветные черепичные крыши домов блестели под солнцем. Слева просматривался аэродром, на котором находилось несколько самолетов. Справа виднелось озеро, словно брошенное серебряное блюдо на зеленый луг.

— Красиво, верно? — спросил Роджерс.

— Так и просится на пленку. Жаль, что нет фотоаппарата,

— О! Это гениальная мысль. Дело поправимое, — подхватил Роджерс. И тут же вынул из кармана миниатюрный фотоаппарат «Минокс». — Давайте я вас запечатлею на этом фоне. — И, не дожидаясь моего согласия, он щелкнул несколько раз. Потом протянул фотоаппарат мне: — Берите, берите. Не смущайтесь. Вещь стоящая.

Я молча взял в руки эту маленькую игрушку и толком не мог понять — то ли он дал мне рассмотреть его, то ли подарил,

— Это новинка, и пользоваться им очень просто. Не нужно наводить резкость, ставить диафрагму. Щелкайте — и все. Попробуйте… Делается это так.. — И после объяснения сказал: — А я вас на несколько минут оставлю. — Он взглянул на часы. — Я скоро вернусь, и мы продолжим путь.

Вот я и остался один с фотоаппаратом, не зная, в какую сторону сначала повернуть и что прежде сфотографировать.

Минут через пять после отъезда Роджерса ко мне подошел полицейский. Он показал на фотоаппарат и что-то проговорил.

Я, не понимая, пожал плечами. Тогда он жестом приказал следовать за ним. На нас уже стали обращать внимание, и я вынужден был подчиниться.

Так я оказался в полицейском участке. По моему требованию был приглашен переводчик.

— Господин Иванов, вас подозревают в фотографировании военных объектов, что является противозаконным.

Я даже улыбнулся от такой нелепости!

— Вздор… Этот аппарат мне дал один из дипломатических работников.

— Какого посольства? — спросил переводчик.

Я отыскал «визитку» Роджерса Керна и протянул переводчику.

— Здесь только имя… Без должности…

— Но есть телефон…

— Да, вы правы… Этого, наверное, достаточно.

А я ведь действительно до сих пор не знаю, в каком посольстве он служит. Хитер Роджерс, ничего не скажешь!

Принесли обработанную пленку. Внимательно всматриваюсь через лупу в крошечный кадр и не верю своим глазам.

— Что это? — спрашивает меня переводчик.

— Аэродром… Ну и что?!

— Не трудно понять. Господин Иванов, мы вынуждены предъявить вам обвинение в шпионской деятельности на территории нашей страны…

— Но это же невероятно! — вырвалось у меня.

Теперь я уже не улыбался.

— И фотоаппарат у вас шпионский.

— Фотоаппарат подарен… Разыщите Роджерса… — потребовал я.

— Сейчас он будет… Мы уже связались с ним по телефону, — вежливо сообщил переводчик.

Я успокоился. Сейчас все встанет на свои места.

Через полчаса приехал. Роджерс. Каково же было мое негодование, когда на вопрос полицейского Роджерс ответил, что никакого фотоаппарата он мне не дарил.

Я сидел не двигаясь. Такой подлости нельзя было ожидать даже от него.

— Господин Иванов, вы подозреваетесь в шпионаже, и мы вынуждены задержать вас, — заявил полицейский.

Я растерянно оглядываюсь по сторонам, смотрю на Роджерса.

— Роджерс, помогите, вы же знаете…

В ответ он безразлично пожимает плечами. «Пропал!» — мелькнуло в сознании. Теперь я понял, что это не простое недоразумение. Но как же из всего этого выкарабкаться?

Возникшая мысль — потребовать, чтобы полиция связалась с советским посольством — почему-то вначале испугала. Мне казалось, что истину можно и так установить. Я ведь даже не ывал в районе аэродрома.

Меня увели в камеру, но через два часа снова вывели. У выхода из полицейского участка ожидал Роджерс.