Владимир Востоков – Ошибка господина Роджерса (страница 34)
Как-то так получилось, что до сих пор у меня не было возможности пообщаться и поговорить с Фани. Решил восполнить этот пробел.
Она принесла пиво знаменитой австрийской марки, искристое, прозрачное. Наполнив большой бокал, я начал с ней беседу.
— Вы давно работаете у брата?
— Давно… — коротко ответила Фани.
— Он у меня настоящий торгаш. Обзавелся собственным предприятием. Одной-то жене, поди, трудно управляться?
— Конечно.
— Дача у него, наверное, большая?
— Вилла? Как у многих. Двухэтажная.
— Двухэтажная? — изумился я.
— Да.
— Сколько же там комнат?
— Семь.
— На четверых? Здорово! Ничего не скажешь.
Фани наконец осмелела:
— Неплохо. А у вас что, похуже?
— Немного похуже… — сознался я. — А откуда вы знаете русский язык?
— У меня родители украинцы. Живут в Канаде. Там я родилась. С раннего детства живу среди русских и украинцев. Вот и научилась.
— Что, их там много, в Канаде?
— Целые колонии.
— И чем они занимаются?
— Кто чем. В основном торговлей.
— И что, им неплохо живется?
— Раз на раз не приходится.
Я-то знал, что люди живут по-разному и в далекой Канаде.
Короткую паузу экономка поняла по-своему. Решила, что я усомнился в ее словах.
— Ваш брат — пример того, как живут у нас в Канаде,
— А вы? — задал я новый вопрос. — Где вы работали?
— Где попало. Сейчас у вашего брата. Одну минутку, звонит телефон… — И Фани побежала в соседнюю комнату.
Я уже догадался, что это звонил Роджерс. Он приглашая меня в какой-то Бургенланд. отведать лучшие вина Австрии. Мне. не очень хотелось ехать. Думал вот так просто посидеть в тишине. Поговорить с Фани.
— Не надо упускать такую возможность, — с укором сказала Фани. — Там вам очень понравится.
В моем распоряжении оставались считанные минуты.
— Фани, а Роджерс часто бывает здесь?
— Да, господин.
— Опять «господин»! — Я хмуро сдвинул брови,
— Извините, Алексей Иванович.
— Брат с ним давно дружит?
— Да.
— Роджерс, наверное, богач?
— Конечно!
— А чем он занимается?
— Он дипломат и коммерсант,
— Торговлей, значит.
— Значит, торговлей.
У меня было впечатление, что Фани устала от моих вопросов и не знает, как от меня отделаться.
Спас ее повторившийся телефонный звонок. Фани сняла трубку. Разговор шел на английском языке. Закончив, она пояснила мне, что Роджерс извиняется. У него вдруг появились непредвиденные дела, и он просит отложить поездку в Бургенланд на завтра, на вторую половину дня. Я так обрадовался, что не мог скрыть этого.
— Все-таки есть бог на свете, — сказал я.
— А вы сомневались?
— В чем? — не понял я.
— Что есть бог…
Фани серьезно смотрела на меня. И я серьезно ответил:
— Я неверующий.
— Значит, вы большевик?
— Нет. Я беспартийный.
— Алексей Иванович, хотела давно вас спросить, да все решиться не могу.
— Не бойтесь, я не кусаюсь.
— Скажите, пожалуйста, перед поездкой сюда вас инструктировали?
— Нет. А зачем?
— Да, говорят, там у вас дают какие-то подписки и задания?
— Глупость какая… Впервые слышу. — У меня появилось неприятное чувство отчужденности. Фани уловила это и, повернувшись, направилась на кухню. Я с интересом посмотрел ей в след.
В этот день я был предоставлен самому себе. Оказывается, это чудесно — чувствовать себя хозяином, делать что захочется, ходить куда пожелаешь. После обеда я вышел прогуляться и остановился у памятника Бетховену. Бродячие музыканты — их было трое — играли грустную мелодию. Их шляпы в ряд лежали на постаменте. Я подошел ближе. Один из музыкантов смычком грубовато постучал по моей шляпе. Я не сразу сообразил, что от меня требуется, а поняв, тоже снял шляпу. Я думал о великом музыканте, которого так чтят, очевидно, не только венцы. Так я забрел в парк.
Вдоль зеленой аллеи уютно расположились скамейки, выкрашенные в яркие цвета. Сел на первую попавшуюся, огляделся и увидел, что на противоположном конце скамейки дремал какой-то мужчина. Решил поговорить с ним.
Он, видимо, устал. Я кашлянул, заставил его обратить на себя внимание. Человек улыбнулся и пересел ближе. О чем-то спросил. Я отчаянно замотал головой: мол, не понимаю. Он показал рукой на свой рот. Ага, просит закурить…
Я молча вынул из кармана пачку папирос «Беломор» и предложил ему.
— Рус, И-ван? — обрадовался незнакомец.
— Точно.