Владимир Волосков – Антология советского детектива-20. Компиляция. Книги 1-15 (страница 726)

Иван остался доволен расторопностью брата, сумевшего организовать переплавку шлиха, и отца, выгодно перекупившего несколько килограммов золота у летчика из Якутска, прибывшего по рекомендации Середы. «Фирма» Бандуриных набирала силу...

Капитан Юрьев и его начальник подполковник Самойлов не знали тогда о точном количестве золота, которым располагал Бандурин. Энергичный, напористый капитан предлагал организовать поимку Бандурина с поличным и с этого начать реализацию разросшегося, как раковая опухоль, дела. Однако Самойлов и Коцюбинский не спешили с задержанием, а советовали продолжать выявление других преступных связей Бандурина и Салимова.

— Так можно играть годами, а десятки килограммов золота из государственных приисков будут утекать за границу и к разным темным дельцам. Салимову тоже нельзя позволять действовать безнаказанно — его замыслы нам ясны... — возражал Юрьев.

— И все же мы многого не знаем о Салимове, Олег Николаевич, — заметил Самойлов, посматривая на Коцюбинского, — да и не у нас он. Поэтому вопрос о пресечении преступной деятельности Салимова будет решать Центр. У нас только Бандурин. А коль установлена преступная связь Ивана с бритоголовым, то и его сейчас трогать нельзя. Можем загубить дело!

— Следует подготовить массированную операцию, чтобы в один день, а может быть, и в один час задержать всех выявленных преступников. И, безусловно, держать под наблюдением их связи, — добавил полковник Коцюбинский.

— Я тоже так думаю, Григорий Самсонович, брать только всех сразу! — присоединился к его мнению Самойлов.

Глава 24

По сообщению Евдокии, Бандурины несколько дней подряд, в тайне от соседей и детей, трудились над обработкой золотого шлиха, привезенного Иваном в рюкзаке. Василий не раз включал тигель и переплавлял шлих. От его жены Зины Евдокия узнала, что муж наделал много золотых колец, чайных ложечек и крестиков. Старик переложил все в эмалированные кастрюли и ночью спрятал во дворе.

Лейтенант Соколов сообщал Юрьеву, что Бандурин взял чемодан из камеры хранения и перевез его в дом отца на улицу Красноярскую. А утром следующего дня с маленьким чемоданчиком и рюкзаком появился в аэропорту. Вскоре чекисты установили, что он приобрел билет на московский рейс. Полковник Коцюбинский приказал Юрьеву с двумя помощниками следовать за ним.

— В Москве вас будут встречать, — сказал на прощание Олегу Николаевичу подполковник Самойлов.

В пути Бандурин вел себя спокойно, но ни на минуту не расставался с чемоданчиком и рюкзаком. В аэропорту «Внуково» рюкзак сдал в камеру хранения, а с чемоданчиком на такси уехал в Москву. До вечера просидел в ресторане «София», откуда на такси приехал на площадь Революции и позвонил кому-то по телефону-автомату. С полчаса толкался у остановок, пропуская прибывающие автобусы и троллейбусы. Юрьев беспокоился, опасаясь потерять своего подшефного в многолюдной столице, не зная точно его замыслов. Капитан то и дело посматривал на часы. Стрелки показывали половину восьмого. Бандурин, оглядываясь по сторонам, быстро пошел к станции метро. Остановился у кассы, где разменивают монеты, еще раз осмотрелся и стал в очередь. Только внимательный глаз чекиста заметил, как осторожно тронула Ивана рукой немолодая смуглая женщина, стоявшая за его спиной. Бандурин, обернувшись, что-то сказал ей. Она кивнула головой, разменяв монету, не торопясь, вышла на улицу и свернула за угол ближайшего дома.

Московские чекисты следили за незнакомкой...

А через пять минут за ней уже шел и Бандурин.

«Это и есть Геня Стрельчик!» — догадался Юрьев. — Усильте наблюдение и зафиксируйте сделку, которую они совершат, — передал он по радиотелефону приказ своим и московским коллегам.

Иван не спеша шагал за Геней, направляясь по широкой лестнице вверх. Помощники Юрьева завладели лифтом и стали гонять его то вверх, то вниз. Геня, держа в руке большую хозяйственную сумку бежевого цвета, остановилась, будто отдышаться, на площадке пятого этажа. Сумку поставила на широкий подоконник. Вскоре с ней поравнялся Бандурин.

— Здравствуйте, Иван Матвеевич, — тихо произнесла женщина. — Тут вас никто не знает. Поговорим...

— Большой привет от Абрама, Геня Григорьевна. Вот вам гостинчик от него... Крупы немного прислал, — вынимая белые полотняные мешочки, заговорил Иван.

— Сколько? — справилась Геня.

— Десять кило... чистого...

— Абраша обещал больше.

— Не было места, — хлопнув по чемодану, ответил Бандурин. — В другой раз.

Геня быстро спрятала мешочки в свою объемистую сумку, вытаскивая оттуда перевязанные крест-накрест бумажные свертки.

— Здесь сто пятьдесят тысяч... Абрашина половинка останется у меня...

— Все правильно... Только навсегда забудьте мое имя! Я вас тоже не знаю. Усекаете?

— Разумеется!

— Сегодня улетаю. Всего вам доброго. — Иван протянул Гене широкую ладонь.

Женщина кокетливо подала ему руку и стала спускаться вниз. Бандурин достал из кармана портсигар и закурил, продолжая посматривать то через окно во двор, то вверх, то на лестничные ступеньки.

Московские чекисты ушли вместе с Геней. Юрьев успел лишь спросить у старшего опергруппы, что они будут делать с мадам Стрельчик.

— Задержим с поличным при передаче золота иностранным перекупщикам. С нее уже довольно!

В Кисловодске Бандурин получил от Салимова серебряный портсигар и отбыл в Андижан.

Тулибаев-Ходжаев встретил Бандурина весьма любезно, но очень удивился, что тот опять приехал без золота.

— Зачем пустой ехал? — ворчал Тулибаев.

— Так случилось... Портсигар вот привез. Усекаешь?

— Эта коробка без золота не ходит! Понимай, Иван? Нужен песок. Когда привезешь, сколько?

— Недели через две, не раньше. Вот, только пару килограммов прихватил — и все. Возьми пока.

— Мало, — Раджим покрутил головой. — Вези сразу больше. Зря через границу ходить никто не станет. Много ходить плохо. Мало ходить и много носить — яхши!

— Усекаю! Привезу больше, — пообещал Иван.

Капитан Юрьев вместе с Гараевым следили за каждым шагом Бандурина в Андижане, фиксируя его действия на кино- и фотопленку. Однако и Тулибаев, стараясь заслужить хоть какое-то снисхождение, сам информировал Гараева. Как только Бандурин вручил ему портсигар, он по телефону известил об этом капитана и при встрече передал портсигар и золотой шлих, полученные от Ивана.

Задание чекистов Тулибаев пока выполнял добросовестно. Бандурин должен был доложить обо всем Салимову или привезти новую партию шлиха. Иного выхода у него не было. А это как раз и нужно было чекистам: прежде чем отправить портсигар за границу, надо было расшифровать и перевести донесения шпиона. Для этого требовалось время.

Погостив двое суток у Сулимы, Бандурин улетел в Новосибирск.

Юрьеву уже надоели воздушные путешествия Бандурина, и он более настойчиво стал убеждать своего непосредственного начальника — подполковника Самойлова — приступить к завершению дела.

— Теперь нам все ясно. Надо кончать с преступной деятельностью этих «приятелей», — заканчивая доклад, настаивал Юрьев.

— Я — за! — согласился Самойлов. — Пойдем убеждать шефа.

Глава 25

Расшифрованный текст донесения Салимова в разведцентр лежал на столе полковника Насырова.

— Шпион жалуется, что не может найти подхода к лицам, которые работают в советских государственных учреждениях и располагают обобщенной информацией, — комментировал содержание донесения полковник.

— Без предварительной наводки на какую-нибудь продажную шкуру делать вербовочное предложение весьма опасно. Это не объяснение в любви, — заметил Гараев.

— Обосновывает целесообразность вербовки перекупщиков золота. Словом, тех кандидатов, которых выдал Бандурин.

— А что ему остается делать? На безрыбье — и рак рыба...

— Нам это следует учесть, Рашид. Срочно информируйте обо всем органы госбезопасности.

— Сейчас же займусь этим, — забирая у полковника донесение Салимова, сказал капитан.

Под диктовку Гараева контрабандист Нургалиев написал брату Томору письмо, в котором указал новое место для встречи с акционером у перевала, недалеко от шоссейной дороги. Для связи использовали его почтовых голубей, уже не раз пересекавших границу.

Через десять дней Гараев и Хакимов, одетые как скалолазы, ушли в горы. Рашид зорко следил за проводником: он не должен был оставаться наедине с Томором. Знание уйгурского языка позволяло капитану контролировать их разговор, а с иностранцем Гараев мог объясниться и по-английски.

В обусловленном месте пограничники организовали скрытую засаду, чтобы исключить всякую неожиданность.

— Кажется, тут, — сказал Гараев, когда они остановились у входа в ущелье. Хакимов сложил руки в трубочку и залаял как шакал. Вскоре последовал ответный лай.

— Это Томор... Сейчас придет, — проговорил Хакимов.

Минут через десять из-за огромного валуна, с ружьем наперевес, показался человек, похожий на Нургалиева: такое же широкое скуластое лицо, узкие, глубоко сидящие глаза.

— Ассалам алейкум! — прокричал Томор.

— Ваалейкум ассалам! — ответил Хакимов и стал объясняться: — Твой брат захромал. Ногу подвернул. В горы ходить не может.... Вот его письмо.

Вдали показался европеец в богатом охотничьем костюме, с винчестером наизготовку.

— Господин Паркс, — тихо сказал Томор, посматривая на Рашида. Гараев кивнул головой. Поздоровались. Присели на камни. Закурили.