Владимир Волосков – Антология советского детектива-20. Компиляция. Книги 1-15 (страница 370)
— Вы — немец?
Тотер посмотрел на него равнодушным взглядом и, медленно разжимая плотные бескровные губы, ответил:
— Это неважно.
— Но «тотер»…
Еле уловимая усмешка тронула его губы, но глаза! Эти глаза, казалось, были искусственными, из стекла, они ничего не выражали: ни улыбки, ни раздражения, ни презрения.
— Слишком много вопросов, — наконец сказал он.
Савченко, растерявшись, только и мог выговорить:
— Да, но… «тотер» по-немецки, кажется…
— …мертвец, — подсказал агент. — Не правда ли?
— Да-да, странная кличка…
Тотер еще раз поглядел на него и снова усмехнулся уголками губ.
Больше Савченко не пытался ни о чем расспрашивать его. Это было, по-видимому, бесполезно. И Савченко оставалось грустно подшутить над самим собой: «Ну, так я не Эдип!..»
Чувствуя, что Тотер постоянно и умело следит за ним, Савченко тем не менее удивлялся: почему он не торопится? Савченко удивлялся всю войну, удивлялся первые годы после войны. «Может быть, все кончено?». Как-то раз он высказал эту мысль, стараясь придать ей шутливую форму:
— Кажется, мы перешли на курортное положение. Только нет калькулятора.
Тотер понял, кого подразумевал Савченко под калькулятором: германскую разведку.
Прежде чем ответить, он долго думал, жевал губами, будто решал невесть какую сложную проблему — говорить или нет.
— Вы газеты читаете? — спросил он наконец.
— Безусловно…
Тотер будто не расслышал его:
— Так вы, видимо, должны знать, что ветер дует в том же направлении.
— Но калькулятор…
— Другой. Ничего необычного.
— Да, это я подозревал… А если такой… человек, как я, откажется работать на нового… калькулятора — что тогда?
Теперь ответа не последовало. Но по тому, как молчал Тотер, Савченко понял, что опять попал со своим вопросом в трудное положение, и торопливо поправился:
— Я это говорю безотносительно к чему-либо. Вы меня не торопите, и создается впечатление, что…
Они были в запущенном, глухом пригородном парке. Узенькими тропинками они выбрались к пруду, затянутому зеленой ряской, и Тотер, сев к воде спиной, указал Савченко на ствол поваленной ветлы: садитесь.
Они помолчали.
— Вот что, — тихо сказал Тотер. — Я вижу, вы сильно отстали. К сожалению, в мои обязанности входит растолковывать непонятливым сотрудникам элементарные вещи…
Словно бы утомленный такой длинной фразой, он долго и нудно жевал травинку, сплевывая на землю.
— Начнем с того, что на первых порах мы просчитались. Трояновский занимается своим сплавом четыре года — явление немыслимое для Советов. Но Советы оказались здесь умнее нас. Они не торопили Трояновского. Они — с дальним прицелом: сплав будет им нужен и через пять лет. А нам он нужен сегодня, сейчас, — потому что если у нас его не будет… Вы понимаете?
— Конечно. Но «PN и К°»…
— Бросьте… И знайте, что деньги идут к нам от фирмы.
— Но фирма делает теперь компрессоры?
— Чепуха. Вы не ребенок. «PN и К°» сумеет в один день переключиться на выпуск пушек и танков.
Он снова замолчал, словно досадуя на себя за этот многословный разговор. А Савченко уходил, унося в душе все то же ощущение страха перед этим человеком, который держал в своих руках его судьбу, его жизнь. «Все-таки ничего не узнал о нем. Даже — где живет».
Только один раз он увидел в неподвижных, мертвых глазах Тотера что-то похожее на беспокойство. Это произошло тогда, когда он рассказал ему о Дробышевой. Но тут же это выражение исчезло; Тотер только буркнул ему:
— Ну так что же?
Грузный, неповоротливый, он лениво оглядел Савченко, и тот поежился: «Действительно, как мертвец, — никаких ощущений».
Сейчас, после того как ему удалось снять отпечаток ключа, он снова встретился с Тотером. На этот раз встреча произошла в магазине: Савченко покупал на ужин сыр. Потом они стояли в какой-то подворотне, и Тотер, осторожно взяв у Савченко небольшой сверток, положил его в карман.
— Случайность. Если и дальше вы будете работать так, я не надеюсь на успех. Когда начнется заводская плавка?
— Право, не знаю, — пробормотал Савченко. — Но скоро. Трояновский проговорился. Я тут навещал его — он так и сказал: «Скоро будем трудиться вместе». Задавать вопросы я не счел возможным.
— План дальнейших ваших действий таков, — жестко проговорил Тотер: — Старика — убрать. Формулы сплава не фотографировать, а взять с собой. Или… уничтожить. У них не должно быть такого металла.
Савченко кивнул: конечно, все это и так ясно. А Тотер продолжал своим тихим, нудным, как зубная боль, голосом:
— С этим мальчишкой из фотолаборатории не встречайтесь. Хотя бы пока. Так будет лучше.
12
Больше недели Фролов не вспоминал о Похвисневе. Опять он целыми днями пропадал в своем районе, инспектировал разъездные посты ГАИ.
Но мало-мальски освободившись, Фролов вызвал к себе обоих рабочих-авторемонтников. Поговорил с ними по душам. Рабочие заверили, что не они сменили крыло похвисневской машины. Нет, они больше к нему и глаз не казали. Да и неоткуда им крыло взять. Но он же обязательно хотел менять…
Фролов поинтересовался, кто им указал адрес Похвиснева, кто их туда направил.
— Так это наш инженер, Иван Дмитриевич, очень просил. Ради него только и пошли. Мне-то не очень хотелось, а вот дружку на костюм не хватало. — Тот, кто был постарше, укоризненно качнул седоватой головой в сторону товарища.
— А инженер что: знаком с Похвисневым?
— Говорил — незнаком… Попросил — и все. А что, натворил этот прыщавый чего-нибудь, да?
— Да нет, просто так… Спасибо вам, товарищи!
Инженер Степанов сначала не понял вопроса:
— Какая машина?
Усталый, видимо порядком измотанный, он ладонью потер лоб и недовольным тоном — вот, мол, отрывают меня по пустякам — сказал:
— Вспоминаю, кажется… Ну да, это моя жена просила. Бывшая, простите, жена, — поправился он, чуть помолчав. — Я уж и забыл о просьбе.
— Она, значит, знает Похвиснева?
— Наверное, знает. Я ведь ее жизнью теперь не интересуюсь. С кем она там, где — мне все равно. А тут вот пришла и попросила.
— Как она рекомендовала Похвиснева?
— Да никак. Сказала, что это их артист. Артист так артист. Мне все равно.
Фролов вертел и так и этак — как бы это подступиться к актрисе Васильевой, к Похвисневу, ко всей этой чем-то притягивающей его истории. Инженер, однако, ничего больше не мог сказать. На том они и расстались.
Что ж, Васильеву вызвать? А что если все это он затеял зря, только потратит время? Много ли даст разговор с Васильевой? Наверняка скажет она, что Похвиснев — это ее знакомый, поклонник таланта и так далее. Артистом она назвала его для мужа, конечно… Впрочем, чего она стеснялась? Муж-то давно уже не муж… «Эх, была не была, потрачу еще день на эту Васильеву! Может, отвяжусь от этого дела».
Но официально вызвать Васильеву к себе ему не хотелось. Тут надо было подойти иначе. Ее поклонником, что ли, прикинуться? Надо хоть посмотреть, в каких ролях она выступает.
Фролов отправился в библиотеку полистать театральный справочник-программу. А через полчаса он звонил, плотно прижимая трубку к уху и улыбаясь неожиданной мысли:
— Пожарную инспекцию мне… Алло, Ершов, это ты? Слушай, вы давно проверяли всякие там ваши огнетушители в Драматическом? Давно, да? Не хочешь ли на днях — ну, скажем, завтра — туда сходить? Ну, пусть в другой день, все равно. Мне зачем? Надо. В артистку одну влюбился. Вот и хорошо. Созвонимся еще. Пока.