Владимир Волосков – Антология советского детектива-20. Компиляция. Книги 1-15 (страница 306)

Силайс прочитал доклад и как бы даже выпрямился от гордости. Что там ни говори, а ведь Лидумс — его детище! И направился в приемную полковника Скотта. Проходя мимо Норы, шепнул:

— Есть вести от Лидумса!

Англичане переправили в группу Будриса несколько десятков шпионов, большое количество раций с кварцами, шифрами, аккумуляторами, много оружия и большую сумму денег.

Но, сколько бы ни засылали англичане своих людей в эту группу, отдачи они получали все меньше и меньше. Шло время. Маккибина уже заменил полковник Скотт, начальство все чаще спрашивало у полковника, почему засланные шпионы не дают информации, и руководитель «Норда» все чаще морщился при таких вопросах.

Между тем, сколько бы вопросов ни задавали англичане Лидумсу или Будрису, они всегда получали ответ. Так в английских головах родилось еще не подозрение, а намек на него: а вдруг в одном из звеньев группы Будриса есть чекисты.

Подозрение возникало еще и по той причине, что, как только англичане решали заслать кого-либо из Латвии в другую республику с паспортом, изготовленным их специалистом, агент, как правило, отправлял сигнал о том, что он приступает на месте к выполнению задания, а затем вдруг исчезал, как будто проваливался сквозь землю. Это могло означать лишь то, что его выпускали из Латвии, но немедленно хватали на новом месте…

Почуяв неладное, англичане начали свертывать свои операции. Настало время для ареста шпионов, находящихся в группе Будриса. Генерал Егерс отдал приказ о проведении заключительной акции.

…Бертулис проснулся мгновенно от скрипа открываемой двери. Несмотря на долгие месяцы вынужденного безделья на хуторе дяди Генрика, шпионская выучка действовала: он ничем не выдал себя, лишь чуть-чуть приоткрыл глаза. И тут же вскочил: на пороге стояла Мирдза.

За время, прошедшее с их последней встречи, Мирдза сильно изменилась. Это была уже не спортсменка-лыжница, а девушка в элегантном городском костюме, с аккуратной прической. И все же от него не укрылось, что Мирдза сильно взволнована.

— Ты приехала! Как я рад… Но почему ты не предупредила? Где дядя Генрик?

— Дяди Генрика здесь нет… Послушай, Бертулис, я пришла, чтобы сказать тебе одну важную вещь. Сейчас для тебя наступает решительный момент в жизни.

Куда пропали все убедительные фразы, которые Мирдза сочиняла в последние дни! Скольких сил стоило ей убедить полковника Балодиса дать ей последнее свидание с Бертулисом, скольких сил стоило рассеять опасения контрразведчиков, и вот сейчас она стоит перед юношей, как школьница на экзамене… А опасений высказано было много. Хотя патроны в пистолете, который Бертулис еженощно клал под подушку, были давно заменены холостыми зарядами, Бертулис все равно оставался опасным врагом. Полковник Балодис еще при первой встрече с Мирдзой предупредил девушку, что в английской шпионской школе ее подопечный освоил шестнадцать способов убийства голыми руками.

Но никакие доводы не могли убедить Мирдзу. Она настаивала, что должна увидеть Бертулиса, должна убедить его не оказывать сопротивления при аресте.

Архив операции «Янтарное море» не сохранил нам содержания этой беседы. В кратком донесении об аресте английского агента Бертулиса говорится, что через полчаса после того, как Мирдза вошла на хутор, она и Бертулис, нагруженный своим шпионским снаряжением, вышли со двора и направились к стоявшей за деревьями машине.

Чекисты, принимавшие участие в этой операции, слышали, что, садясь в машину, Мирдза обещала Бертулису ждать его. Чекисты знают, что Мирдза выполнила свое обещание…

В тот же день на дальних хуторах, в лесных землянках появились чекисты. Сопротивления шпионы не оказали. Вся операция по ликвидации группы заняла несколько часов.

Посланцев из Англии и «лесных братьев» в одних и тех же машинах доставили на улицу Стабу, в Комитет государственной безопасности.

На следующий день все «лесные братья» — чекисты собрались у полковника Балодиса. Был среди них и командир группы — Лидумс.

Друзья, перезимовавшие на хуторах, давненько не видали друг друга. Лидумс, уже два года занимавшийся любимым искусством, с удовольствием обнял Делиньша, Графа, Коха, Мазайса, Юрку, Бородача.

Наступала весна, и каждому из них очень хотелось получить отпуск. Хотя бы на один месяц!

21

Однажды летом заключенного Петерсона вызвали в тюремную канцелярию.

Петерсон отбывал свой срок наказания во Владимирской тюрьме. Когда незадолго до очередной передачи на Англию его окружили чекисты, он подумал, что умирать ни к чему, тем более что прорваться было немыслимо.

Естественно, что Петерсон не узнал того, как храбро он «умер во славу королевы»… Радиограмму о его «гибели» составляли для «Норда» Будрис и Граф. А Петерсон в это время сидел в следственном изоляторе, сидел и придумывал, что он расскажет следователю и что не расскажет… Самый сильный его довод был такой: «Я передал в Англию около четырехсот радиограмм, значит, и в России можно заниматься шпионажем…» Но, в конце концов, когда следователь начал цитировать его радиограммы и рассказывать о том, какую они содержали дезинформацию, Петерсон умолк. На суде он повторил без прежнего удовольствия фразу о том, что он «передал около четырехсот радиограмм в Англию, но все это была дезинформация…»

…Он шел в сопровождении конвоира, заложив руки за спину, и раздумывал о том, зачем понадобился начальству. Свидание с женой было недавно. Тогда, во время суда, Петерсон назвал адвокату свой адрес и попросил узнать, жива ли его жена. Так они встретились через много лет.

С той поры жена присылает ему посылки, а несколько раз в год приезжает на свидание.

Теперь он тихий и скромный заключенный, усердно работает, может быть, ему сократят срок, и тогда он приедет к жене, прижмет ее к сердцу, скажет: «Прости!» А она уже давно простила его.

Но что надо от него сегодня? Вот перед ним двери канцелярии, конвоир открывает их.

— С вами будет беседовать полковник Балодис! — говорят ему.

И Петерсон вдруг узнает в полковнике Балодисе Будриса. Только сейчас он, одетый в полковничий мундир, кажется еще выше, шире в плечах.

— Гражданин полковник? — бормочет Петерсон. Ему кажется, что все вокруг происходит во сне. — А тогда, во время высадки, вы тоже были полковником? Полковником КГБ?

— Да, — отвечает полковник.

— И вы проверяли все радиограммы, которые я посылал в Лондон?

— Естественно! Очень часто я сам составлял их.

— Но ведь я послал более  ч е т ы р е х с о т!

— Ну, вам беспокоиться нечего! Вы всегда получали благодарности. Я думаю, ваше имя внесено в списки погибших во славу королевы Великобритании…

— Как?

— Тоже вполне естественно. Ваши друзья — Граф, Делиньш и другие — передали радиограмму в Лондон, что вы и ваш некий помощник были запеленгованы во время передачи в Лондон, и так как вы открыли, огонь по нападавшим, то были убиты в перестрелке. Таким образом, ваша честь была спасена… А во время ареста вы ведь ни словом не обмолвились ни о Делиньше, ни о шпионах, с которыми прибыли в Латвию, вы говорили только о себе! Мы особенно, как вы помните, на следствии на этом не настаивали. Нам все было известно в деталях.

— Если бы я знал! — потерянно сказал Петерсон.

— Ну, а если бы знали? Бросились бы на меня с пистолетом?

— Тогда — может быть. А сейчас мне просто стыдно! Мне стыдно за англичан…

— Не надо стыдиться за англичан. Они еще два года продолжали активно работать. Опустошили не одну разведывательную школу, отправляя к нам своих учеников.

Петерсон стоял, опустив голову, думал об этой игре, которая позволила чекистам так ловко, без единого выстрела захватить десятки хорошо подготовленных, фанатично веривших в идеалы буржуазной Латвии и «свободного мира» людей. Ему было стыдно и горько. Наконец он взглянул на полковника, спросил:

— Зачем я вам понадобился, гражданин полковник?

— У меня просьба к нам, Петерсон. Вы, вероятно, читали в газетах о том, что американцы заслали на нашу территорию самолет-шпион и что наши ракетчики сбили этот шпионский самолет возле Свердловска…

— Да, читал…

— Так вот, летчик этого самолета Пауэрс, приговоренный к десяти годам лишения свободы, с отбыванием первых трех лет в тюрьме, обратился к администрации тюрьмы с просьбой, чтобы его посадили с кем-нибудь, кто знает английский язык. А так как вы знаете и английский, и немецкий, я предлагаю вам разделить участь уже не с английским шпионом, а с американским, да к тому же несколько необычного класса — воздушным!

— Ну, если вы считаете, что Пауэрс после общения со мной и по освобождении из тюрьмы не переквалифицируется из летчика-шпиона в летчика-атомщика, я согласен. Вдвоем в камере даже веселее. Интересно будет познакомиться с ами… Пусть приезжает!

— Итак, Пауэрса доставят сюда послезавтра. Может быть, у вас есть ко мне просьбы?

— Нет. Впрочем, есть одна. Это не просьба, а вопрос. Скажите, с какого времени вы работаете в КГБ?

— В сороковом году я был освобожден народом из тюрьмы, и народ поставил меня на эту работу. С того времени я стою на этом посту.

— А Лидумс? Разве его не судили?

— Нет. Этого не могло и быть. Так же, как не судили никого из отряда Лидумса. Эти люди — бывшие партизаны. Они сделали все: жили в лесу вместе со шпионами, жили на хуторах с ними же, оставили семьи, работу, и все это они делали во имя Родины.