Владимир Волосков – Антология советского детектива-20. Компиляция. Книги 1-15 (страница 299)

Лоси и козули пробили в глубоком снегу тропы: от водопоя к стогам сена. Дядя Генрик знал свое хозяйство и если не кликал каждое живое существо в лесу по имени, то заботился о них почти так же, как если бы был с каждым знаком лично.

Мирдза и Бертулис постояли на опушке поляны, глядя на зверей, круживших возле невысоких стожков. В эту пору года они были еще безопасны. Вот в марте, когда начнется свадебный гон, звери не станут подпускать человека. А сейчас они не обращали внимания на свидетелей.

И опять у Бертулиса засосало под сердцем: все, что он видел вокруг, отныне связалось для него с образом Мирдзы. Это она показала ему ту природу, среди которой он жил до сих пор, не замечая ее.

Он как бы оттолкнул от себя этот постоянно наплывающий страх, гикнул и засмеялся, увидав, как вожаки небольшого лосиного и козьего семейств замерли в каменной неподвижности, а потом словно бы взлетели над землей и исчезли… Мирдза обиженно сказала:

— Не понимаю людей, которые разрушают красоту…

Не глядя больше на Бертулиса, она повернулась и медленно пошла по лыжне назад, к дому.

Он и сам не понимал себя. То ли из-за мерзкого страха, все чаще одолевавшего его, то ли из злости на то, что весь окружающий мир живет согласно законам добрососедства и только один он вынужден мучиться, прятаться, бояться, но на него порой находило желание взорвать этот мир. А потом наступало раскаяние, как вот сейчас, когда он брел следом за Мирдзой, но отстав так далеко, чтобы она, оглянувшись, не рассмотрела, какое расстроенное, огорченное у него лицо. И догнал ее только возле дома дяди Генрика…

Утром первого февраля Мирдза уезжала в город. Накануне они долго сидели в большой комнате лесника возле круглой печи и мирно разговаривали. Поздно вечером вышли попрощаться с лесом, который шумел под порывами морского ветра, шедшего верхом. Под деревьями было совсем тихо, как будто в лесу было две жизни: вверху — беспокойная, внизу — застоявшаяся, неподвижная. И Бертулис вдруг подумал: это так и есть! Жизнь Мирдзы — движение, непокой, а у него — болото, засасывающее его все глубже, может быть, до той минуты, когда он уже не успеет вскрикнуть «Спасите!».

12

Альвирас чрезвычайно волновался перед встречей с легендарным Будрисом. Граф, провожавший Альвираса на хутор Арвида, устал от расспросов и был вынужден напомнить о правилах конспирации.

Будрис принял «посланца» очень любезно, на столе стоял обильный ужин, и Альвирас, отогревшийся и обсохнувший, переодетый в костюм хозяина, предъявил «господину Будрису» свои верительные грамоты, проявленные письма Силайса, которые Будрис прочитал раньше, чем Альвирас, и радиограмму, которой Будрис еще не видел: она была получена Альвирасом до того, как его шифры были прочитаны шифровальщиками на улице Стабу…

«Норд» запрашивал:

«Дорогой Будрис, можно ли просить тебя направить кого-либо из твоих друзей в один из городов центральной России для сбора некоторых разведывательных данных? Эти задания очень важные. Выполнить их можно только с помощью глаз и ушей, не задавая никому никаких вопросов. Задание очень срочное, поэтому прошу тебя ответить как можно быстрее…»

Будрис набросал ответ и отдал Альвирасу для передачи по радио. Будрис дал согласие на посылку «одного из друзей» в центральную Россию, и Альвирас проникся еще большим уважением к своему новому начальнику.

— Когда прикажете передать?

— Во время очередного сеанса. Они ждут! — строго сказал Будрис.

— Я сам с удовольствием поехал бы туда! — пылко воскликнул молодой человек.

— Вы говорите по-русски без акцента? — поинтересовался Будрис.

— Я знаю русский, но давно уже не разговаривал ни с кем из русских! — признался Альвирас.

— Ну что же, я устрою вам практику.

— Как? — удивился Альвирас.

— На следующей неделе вы все переходите на зимние квартиры. Я распоряжусь, чтобы Граф поселил вас и вашего помощника на хутор, хозяин которого знает русский и женат на русской женщине…

— Но… русская женщина… Разве это не опасно?

— Русские тоже бывают разные, как и латыши, — усмехнулся Будрис. — Его жена — дочь священника, да и сам хозяин, хотя он и латыш, православный. Так что не рекомендую заводить с ним споры о религии…

— Я буду очень рад, господин Будрис! Признаться, в лесном лагере с каждым днем становится труднее…

— Мы живем так уже долгие годы! — сурово напомнил все время молчавший Граф.

— Простите, командир, я не хотел обидеть вас и наших храбрых друзей.

Альвирас задал еще несколько вопросов: как организовать хотя бы небольшую группу помощников для сбора сведений по Латвии? Он очень упирал на то, что ему, разрешено организовать такие группы на свой страх и риск, но в то же время, наслушавшись в лесном лагере рассказов о том, как это сложно, не прочь бы получить помощь Будриса. Просил он достать паспорт, чтобы беспрепятственно передвигаться по республике и, может быть, легализоваться в каком-нибудь безопасном пункте. Будрис был вынужден напомнить ему, что его предшественник Петерсон, устроившийся в Риге, был довольно быстро засечен со своей радиостанцией советскими пеленгаторами, а паспорта и специалиста по их оформлению «Норд» обещает прислать не раньше весны, о чем написано в том самом письме Силайса, которое Альвирас имел честь сам расшифровывать и только что передал ему, Будрису…

После этого Альвирас несколько сник и больше слушал, чем спрашивал. А Будрис отдавал немногословные распоряжения Графу: какие хутора вне подозрения; сколько человек и на какой именно хутор в какой день доставить; о семье и характере хозяина: где надо помалкивать, а где можно разговаривать свободно; кто из хозяев не прочь выпить, а кому нужно подготовить подарок… И Альвирас слушал и думал: его руководитель знает окрестные места лучше, чем Альвирас бывшую школу. Теперь-то он был убежден, что находится под надежной защитой…

Перед рассветом Граф разбудил Альвираса, и они ушли обратно в лес. Там уже все готовились к переселению, к последней охоте, к долгой разлуке…

Через неделю Альвирас и его напарник Кох были переведены на хутор. Граф не поскупился: гости привезли с собою могучего кабана-секача, которого подвалил сам Альвирас во время недавней охоты. Парень не растерялся, когда секач выскочил на него из болотной заросли: шпионская выучка пошла на пользу. Кох свалил двух косуль, но одну оставил для Биля, который не смог охотиться, так как внезапно заболел.

Альвирас и Биль расстались довольно равнодушно. Граф понимал, что более тихому Билю надоела вечная опека и покрикивания старшего по группе и он, видимо, надеялся обрести наконец покой.

Альвирас получил долгожданный ответ на согласие Будриса. К его сожалению, ответ «Норда» был неожиданный. Англичане били отбой:

«Мы выражаем сердечную благодарность за вашу готовность оказать нам помощь, направив вашего друга в Россию. Но когда мы еще раз проверили задание, нам показалось, что оно все же более опасно, чем предполагалось вначале, и поэтому мы решили свою просьбу временно отменить, так как не желаем, чтобы вы или кто-то из ваших друзей подвергали себя новому риску…»

Альвирас отправил эту радиограмму Будрису через Графа уже из своего нового жилища.

А жилище оказалось превосходным.

Валдис Ринкуле работал бригадиром в колхозе «Рассвет», но от хутора не отказался, хотя большинство колхозников жили теперь в новом селении, куда или свезли свои старые дома или построили при помощи колхоза новые. В селении были и школа, и клуб, и пекарня, и маленькая столовая для тех, кто работал на центральной усадьбе, а жил в хуторах, вроде Валдиса Ринкуле. Ринкуле предпочитал ездить на работу на мотоцикле, но жить в одиночку. Жена его — поповна, была еще молода, лет двадцати пяти, они имели одного ребенка, которому оставалось год до школы. Ринкуле считал, что и позже, когда ребенок пойдет в школу, правильнее будет катать его в школу и из школы на мотоцикле, чем ломать привычное житье-бытье, тем более что на его жену в колхозе смотрели не очень одобрительно. Она в колхозе не работала, ссылаясь на болезни, хотя выглядела здоровее мужа, который стремился заслужить милость односельчан тем, что трудился за двоих.

Житье было тихое. Помощник Альвираса Кох сходил тут за охотника. Он хвастался лицензией на отстрел двух лосей. Будрис достал ему и лицензию и какую-то справку из общества охотников, так что Кох почти легализовался, часто бывал в селении, даже завел там друзей среди местных охотников. Альвирас получил от Будриса справку о том, что является таксатором соседнего лесничества, ведет камеральные работы по определению будущих порубочных площадей, но одновременно со справкой Будрис дал и совет — «не высовываться». Поэтому Альвирас сидел тихо, больше слушал «слепые» передачи из Лондона, а сам выходил в эфир только в случае прямого приказа Будриса или Графа, передававших свои распоряжения через Коха.

Кох довольно откровенно предостерег Альвираса, чтобы тот не открывался перед хозяевами, кем он является на самом деле, так как хозяева были пассивными помощниками Будриса и его организации. Это означало, что Ринкуле и его жена могут дать временное прибежище людям из леса, помочь продуктами, вызнать, что говорят о «лесных братьях» и преследующих их чекистах в селении или в соседнем городке, но от прямого участия в тайных делах отстранились, оберегая семью и покой… Сам Кох вел себя в семье Ринкуле как старый знакомый, но о лесе тоже не вспоминал, больше говорил о своих охотничьих подвигах… Впрочем, он и впрямь был отличным стрелком, в этом Альвирас убедился во время осенней охоты.