Владимир Волкофф – Монтаж сознания (страница 16)

– В общем, – сказал Александр, ища иронии в голосе, но не находя ее, – игрок на флейте из сказки, который утопил крыс, был из вашего Управления.

– Только мы преследуем цель куда более честолюбивую, нежели избавить мир от крыс. Подумайте, как все-таки хорошо, что именно мы нашли нужную музыку для этой флейты, а не капиталисты. Знаете, Александр, я не думаю, что это случайность. На неком уровне некий детерминизм и некое провидение – разве не одно и то же?

– Вы говорили, что нужно подготовить общественное мнение. Как вы это делаете, Яков Моисеевич?

Питман вздохнул; он еще поддаст жару, ничего не поделаешь.

– Благодаря тенденциозной информации. Для этого захватывается изнутри авторитетная газета, уважаемая частью общественного мнения. Если затем не допустить, чтобы она открыто скомпрометировала себя, вся остальная пресса последует примеру этой газеты и будет умножать подсунутый вами материал до бесконечности.

– И эта тенденциозная информация, она состоит…?

Александр говорил непринужденно. Питман сделал вид, что попал в подставленную ему ловушку.

– Vademecum дает десять формул для составления тенденциозной информации. Хотите их знать?

– Это было бы интересно.

– Непроверяемая антиправда, правда-ложь, деформация правды, обработка контекста, затушевывание с его вариантами: строго отобранной правдой, узко направленным комментарием, иллюстрацией, обобщением и неравномерным и равномерным подбором.

– Можете дать несколько примеров?

– Я постараюсь повторить вам урок одного из моих учителей. Представьте, говорил он, что произошло следующее историческое событие: Иванов нашел в постели Петрова свою жену…

(Александр напрягся: он не любил непристойных шуток. Французы не могли без них жить, ладно, но общаясь с русским, он надеялся их избежать. Видимо, зря. Питман был явно в игривом настроении.)

– …Я вам теперь покажу, как можно обработать этот факт, если по политическим причинам вы хотите его тенденциозно представить.

Первый вариант. Нет свидетелей. Люди не знают, что и как, и не имеют возможности получить на стороне нужную информацию. Вы же просто заявляете, что это Петров нашел в постели Иванова свою жену. Это и есть непроверяемая антиправда.

Второй рецепт. Есть свидетели. Вы публикуете, что супружеская жизнь Иванова вообще хромает, и вы допускаете, что в предыдущую субботу Иванов застиг жену в постели Петрова. Правда, добавляете вы, на предыдущей неделе жена Иванова застала своего мужа в постели жены Петрова. Это и есть правда-ложь. Пропорции, разумеется, можно варьировать. Ребята из отдела дезинформации, когда они хотят «основательно подцепить» противника, дают ему восемьдесят процентов правды и только двадцать процентов лжи, потому что важно на выбранном ими уровне, чтобы только отдельная, определенная ложь была принята за правду. Мы, дезинформаторы и агенты-проводники влияния, ставим, в общем, на количество, но вместе с тем считаем, что только дело правдивое, поддающееся проверке дает возможность пробить много других, лживых и непроверяемых.

– Так мастера, создавшие большой колокол, который мы только что видели, добавили немного золота в толщу бронзы.

– Именно. Теперь третий трюк. Вы признаете, что гражданка Иванова была у Петрова в прошлую субботу, но вы иронизируете насчет кровати. Мебель, пишете вы, не имеет к делу никакого отношения. Вернее, какое-то отношение имеет, так как вероятнее всего, гражданка Иванова просто сидела на стуле или в кресле. Но так похоже на Иванова, часто напивающегося до неподобающего состояния, клеветать на свою несчастную супругу. А что ей еще оставалось: дать себя избить пьянице-мужу? Нет, вот она и нашла убежище в комнате Петрова, и была там, по всей вероятности, со своими малолетними детьми, – мы не имеем никаких оснований утверждать, что она оставила их в распоряжении этого зверя. Ничего также не дает нам права утверждать, что гражданка Петрова не присутствовала на встрече между своим мужем и гражданкой Ивановой. Наоборот, она скорее всего присутствовала, так как дело происходило в коммунальной квартире, в которой живут Ивановы и Петровы. Это и есть деформация правды.

Четвертая уловка. (Питман считал на пальцах.) Вы прибегаете к обработке контекста. Правильно, скажете вы, Иванов нашел свою жену в постели Петрова, но кто же не знает Петрова. Это же врожденная похоть! Вполне возможно, что он был судим четырнадцать раз за изнасилование. В тот день он встретил Иванову в коридоре и набросился на нее. Он уже был готов ее изнасиловать, когда, к счастью, возвращающийся с работы достойный гражданин Иванов, который, кстати, получил премию – завинтил три тысячи гаек за два часа и двадцать пять минут, – вышиб дверь и спас свою целомудренную супругу от позора. И доказательством, кричите как можно громче, является тот факт, что Иванов ни в чем не упрекнул гражданку Иванову.

Пятый прием: затушевывание. Вы топите ваш правдивый факт в куче различной второстепенной информации: Петров, напишите вы, стахановец, очень хорошо играет на баяне и в шашки. Он родился в Нижнем Новгороде, был артиллеристом во время войны, подарил матери к ее шестидесятилетию канарейку, у него много любовниц, среди них некая Иванова, у него хорошо отработанный кроль, он любит колбасу с чесноком, он чудесно делает сибирские пельмени и т. д.

У нас есть также штука, противоположная затушевыванию: строго отобранная правда. Вы выбираете в интересующем вас деле детали, правдивые, но не дающие представления о всей картине в целом. Вы напишете, например, что Иванов зашел, не постучав, к Петрову, что Иванова, которая вообще нервный человек, вздрогнула, что Петрову весьма не понравилось бестактное поведение Иванова и что после короткой беседы, в которой речь шла о чрезмерной легкости нравов, являющейся пережитком дореволюционного режима, супруги Ивановы вернулись к себе.

Шестой метод: узко направленный комментарий. Вы не искажаете исторического факта, но извлекаете из него, например, критику коридорной системы – последняя обладает явной тенденцией к исчезновению, но все еще способствует встречам мужей с любовниками, куда более многочисленным, чем это предвидел последний пятилетний план. Затем вы описываете современный город, в котором у каждой пары имеется своя квартирка, где они могут свободно ворковать, и вы набрасываете идиллическую картину завидной судьбы, которая ожидает Ивановых.

Седьмая хитрость есть всего лишь другая форма шестой: это иллюстрация, при помощи которой идут от общего к частному, а не как раньше, от частного к общему. Вы разрабатываете ту же тему: счастье супружеской четы в новых городах, выстроенных благодаря благотворной эффективности советского строя. Но заканчиваете вы восклицанием, например, таким: какой прогресс по сравнению со старыми коммунальными квартирами, в которых происходили плачевные события, вроде того, что Иванов находит свою жену в постели соседа!

Восьмой тактический ход – обобщение. Например, вы извлекаете из поведения Ивановой нужные вам заключения о женской неблагодарности, неверности и разврате, но не упоминаете ни словом гражданина Петрова. Или наоборот, вы все валите на Петрова-Казанову, этого грязного совратителя, и оправдываете единодушными восклицаниями жюри несчастную представительницу бесстыдно эксплуатируемого пола.

Девятое средство носит название неравномерный подбор. Вы обращаетесь к вашим читателям и просите их прокомментировать случившееся. И публикуете письмо, осуждающее Иванову, даже если получили штук сто ее обличающих, и десять писем ее оправдывающих, даже если вы только и получили эти десять писем.

Наконец, десятая формула: равномерный подбор. Вы заказываете какому-нибудь университетскому профессору, опытному полемисту, любимцу публики, выступление в защиту любовников, а дурачку какому-нибудь предлагаете осудить любовников, причем обе статьи не должны превышать пятидесяти строк, – в доказательство вашей нелицеприятности.

Вот, Александр Дмитриевич, вы теперь более или менее знаете, что такое тенденциозная информация и какими будут у вас занятия на стажировке, разумеется, по более серьезным проблемам.

– Мне кажется, – сказал Александр, – я знаю одну французскую газету, которая точно копирует все, что вы только что сказали. Но… вы, как мне кажется, говорили еще о Треугольнике?

– Вы ненасытны. Не думаете же вы все-таки, что я вам вот так раскрою всю нашу доктрину тут, на балконе, исключительно, чтобы развлечь вас?

– А вы действительно можете все мне рассказать до закрытия?

– Нет, конечно. Я вам дал для примера десять детских формул. Мы их разработали сотни, и мы можем использовать их вместе или отдельно. У нас имеется новейшая и тайная интерпретация истории, особое мировоззрение относительно роли влияния, почти что космогония…

– Значит, мы можете мне объяснить Треугольник? Только Треугольник.

– Только коротко. Нужно опять же следовать основному принципу: никаких прямых действий, все – через посредников, никогда не вести борьбу ни на собственной территории, ни на территории противника. Нужно сводить с ним счеты в третьей стране, в ином социальном контексте и в иной интеллектуальной области. Эта концепция предполагает трех участников: нас, противника и что-то вроде отражателя нашей операции. Предположим, я хочу начать враждебные действия против какой-нибудь великой империи: я не нападу на нее прямо, а начну с дискредитации ее среди ее же союзников, экономических партнеров, всех тех, на кого она опирается. Вы увидите, через некоторое время само существование слаборазвитых стран нам даст превосходное орудие для развития антиамериканского влияния. Теперь предположим, я хочу взяться за какую-нибудь страну: я начну с того, что буду уверять ее в своей дружелюбности, одновременно же разложу ее изнутри до того, что она рухнет сама по себе.