Владимир Волев – Не на продажу! (страница 20)

Затем попутчики сошли на своей станции, и Г. остался в купе совершенно один. На душé была какая-то пустота, не зря говорят, что в пути успеваешь сблизиться с совершенно незнакомым человеком. Немного покатав в голове мысли, он заснул.

Это очень странное чувство, когда засыпаешь в одной, а просыпаешься в другой стране. Вроде, всё так же, и ничего не изменилось. Нет того ощущения чего-то большего, какое бывает, когда смотришь на цветные фотографии, обработанные светофильтрами для лучшего восприятия, или листаешь журналы о дальних странах в бюро путешествий. Да, ты понимаешь где-то внутри, что находишься в другом месте, далеко от дома, но внешне остаешься спокоен — светофильтр в тебе не поменяли.

Ты сидишь и смотришь в окно — на проходящие мимо поезда и мелькающие пейзажи. На поля, которые смотрятся как-то аккуратнее, и сено незаметно сложено в скирды у дороги. Всё стало будто меньше, это ощущается где-то на периферии сознания — ты в другой стране. Нет тут такого размаха, как в России, но есть нечто другое: здесь всё кажется роднее и ближе, хотя родным не является.

Тем временем миля за милей я приближаюсь к пункту назначения, и меня охватывает паника: кто я такой и что тут делаю? Почему этим утром в этом купе я еду один в неизвестном направлении? И что я там забыл? Свадьба. На самом деле до этого самого момента я вовсе и не думал над этим вопросом. У меня не было ни одной мысли о том, что я могу соединить свою жизнь с кем бы то ни было. Это, наверное, грустно, но это так. У таких, как я, это всегда так. Вся моя жизнь — это постоянное разгильдяйство, не перерастающее во что-то большее.

Раньше это забавляло, но теперь становится грустно — девушка, с которой я учился, выходит замуж в другой стране. Она смогла найти человека за тысячи километров, который разделит с ней ее жизнь, а что я? Я не просто не могу никого найти, я и не ищу вовсе. Женщина воспринимается Г. как какое-то приложение к жизни, с которой можно спать, которая готовит обед, но ничего больше. К чему это всё может привести — чёрт его знает. Скорее всего, я просто останусь один, и в старости некому будет принести мне и стакана воды, как это любят говорить, но так случится, если всё продолжит идти в таком русле. Неужели у меня нет никакого контроля над моей жизнью? Неужели я так и останусь обычным Г., позабытым на обочине жизни?

От таких мыслей становится тоскливо, и Г. идет покурить. Это нужно ему как воздух сейчас. И хотя он не курил уже больше месяца, да и сигарет у него нету, он готов на всё, чтобы хоть на секунду забить свои мысли. Кто ищет, тот всегда найдет, и в соседнем купе оказываются и сигарета, и зажигалка. Г. берёт сразу две, никого не спрашивая, и идет в тамбур. Становится напротив окна и закуривает.

Первая сигарета после длительного отказа — это нечто потрясающее и противное одновременно. Ты вспоминаешь все те моменты, когда сигареты спасали тебя от тоски и дурных мыслей, но вкус, который ты чувствуешь, ужасен. Твои вкусовые рецепторы уже отвыкли от никотина, который забивает ужасный вкус табачного дыма, и ты чувствуешь, явственно ощущаешь всю губительную сущность этих маленьких монстров. Тем временем за окном проплывают пейзажи, всё более походящие на городские. Без доли интереса Г. смотрит на эти бетонные стены, когда замечает на одной нарисованную фразу: «Думай». Больше там нет ничего. Одна фраза, стилизованная под городской пейзаж, — и всё. Это так западает в душу, что он бежит по вагону вслед за удаляющейся надписью, чтобы разглядеть каждый ее штрих, каждую линию. Зачем кому-то писать на стене — «Думай»?

Г. стоит на перроне и курит уже третью сигарету. Ему вообще наплевать на то, что происходит вокруг — просто хочется выпить и забыться. Слишком много мыслей для одного дня, слишком много мыслей, которые взялись неведомо откуда. Это пугает его и заставляет бежать в неизвестном направлении. Он идет до конца перрона, где его уже ждут. Эти люди приветливо машут руками, и, кажется, ждут его.

Несколько наблюдений о Белоруссии, подмеченных Г. в нетрезвом состоянии. Пока его состояние можно назвать лишь нетрезвым, но от полного драбадана его отделяет всего несколько стопок — держится он только на том, что в эту жару на церемонию венчания им запретили брать с собой алкоголь. Зря. Мысли начинают возвращаться, они пытаются разорвать его черепушку и сделать с ним что-то невообразимое. Переделать, перекроить, чтобы на выходе получился совершенно другой человек. Человек думающий и вовсе не приспособленный к этой сраной жизни, требующей от нас лишь следования инструкции для благополучия.

Так вот. Наблюдение первое: здесь чертовски чисто. Нет, действительно нереально чисто — ты не увидишь такого в России. Ни бычков, не битых бутылок, ничего этого тут нет. Кто это всё убирает — непонятно, поскольку в этот дневной зной, который кажется Г. непреодолимым без алкоголя, он ни одного уборщика или дворника заметить не смог.

Наблюдение второе: люди. Г. уже давно привык к тем проходимцам, пытающимся его надуть на каждом шагу в России. Они везде — в нашей многонациональной стране найти хорошего, порядочного человека уже становится непосильной задачей. Здесь всё кардинально иначе. Белоруссия — это та страна, где мог бы существовать современный Остап Бендер. Настолько открыты и доверчивы здесь люди.

Наблюдение третье: на такой жаре и после бутылки вина в одно жало мысли начинают отпускать из своих железных пут, и ты уже стоишь и улыбаешься с зажатой меж зубов дымящейся сигаретой. И тебе становится глобально наплевать на всё, и ты стоишь посреди подружек невесты, которые якобы ненароком касаются тебя своими разгоряченными моментом телами. Ты кричишь поздравления, когда молодые уже выходят, поставив свои подписи на каком-то непонятном бланке, в одну секунду сделавшем их из никчемных проходимцев по жизни — семьей. Ячейкой общества. Того самого общества, продуктом которого Г. и является.

Наблюдение четвертое. На пачке сигарет большими буквами написано: «КУРЕНИЕ ВЫЗЫВАЕТ СИЛЬНУЮ ЗАВИСИМОСТЬ, НЕ НАЧИНАЙТЕ КУРИТЬ». Г. как идиот смотрит на пачку, которую вручили ему по первому требованию добрые люди из обеспечения свадьбы всяческими ништяками. Всем должно быть хорошо, даже тем, кому очень плохо в этот момент. Эти гениальные наркотики в руке Г. толкают его обратно в пучину мыслей. Перед выходом из утробы матери нужно вешать такую же табличку, она не повредит. Просто предупреждение о том, что тебя ждет, — не более. Может, в последний момент ты всё же одумаешься, и всё будет хорошо? Или же нет.

«ЖИЗНЬ ВЫЗЫВАЕТ СИЛЬНУЮ ЗАВИСИМОСТЬ, НЕ НАЧИНАЙТЕ ЖИТЬ».

Ненавижу свадьбы. Нет. Это, конечно, первая из них, в которой я принимаю участие, но всё же. Таких идиотских чувств внутри меня одновременно еще ни разу не было. С одной стороны, всё весело, и все вокруг делают вид, что их просто прет от того, что сейчас происходит, а с другой… Какая-то непередаваемая лживость момента не дает мне расслабиться и окунуться в общее веселье. Единственный человек на весь зал, который находится вне. Почему я стал вне всего этого? Не знаю, во всех других подобных мероприятиях я всегда чувствовал себя в своей тарелке. Я могу найти общий язык с кем угодно, да и женским вниманием никогда не обделен, но сейчас что-то непонятным образом переменилось. Вроде, и я — не я, и шляпа не моя.

Тем не менее, что бы Г. ни чувствовал в этот момент, а празднование идет своим чередом. Одна рюмка за другой падают в горло — и вот он уже ближе к народу, и вот девушка, что сидит с ним рядом, кокетливо улыбается и кладет руку ему на колено. Еще рюмка — и улыбка уже не сходит с его лица. Он пьян. Изрядно пьян. Дальше то самое чувство единения заставляет его тащить эту девушку на танцпол, он не хочет делать этого, но ничего другого не остается. Он как был, так и остался Г., и теперь он будет отрываться.

Сознание уже мелькает отрывками воспоминаний. Музыка, свет, мигающие огни вокруг.

Безумные танцы в тени сознания. Безумно-сексуальные танцы. Руки предательски скользят туда, куда бы им не стоило попадать вовсе, в ответ женские руки «ненароком» попадают в другие ненужные места. Смех. Иду, точнее, меня тянут куда-то за руку. Что за? Что я здесь делаю? Огромные же туалеты здесь. Моя рука закрывает защелку. Нет, неправильно, не хочу. Или же именно этого я и хочу? Дальше вижу в зеркало, как снимаю рубашку, как расстегивается платье. Всегда любил женские спины, которые заканчиваются так неожиданно кружевами трусиков, прикрывающих самое заветное. То, что сводит половину планеты с ума. Вот падает последняя преграда, и безумные пляски в тумане сознания продолжаются без особого моего контроля. О боже, что же я творю, или, может, это и есть норма…

Глупая улыбка на лице Г. увенчана сигаретой. Чёрт возьми, а это охренительный вечер. Нужно еще выпить! Возможна роковая ошибка. В мозгу мигает лампочка-предупреждение. Рюмка падает внутрь, другая — и мозг отключается. Короткие перерывы сознания чередуются полным забытьем. Танцпол, бешеные пляски. Напоить тамаду, нужно напоить тамаду. Слишком скучно. Иду куда-то. Иду — вокруг лес. И никого. Чёрт, куда я забрел? Провал.

Вокруг играет музыка, здесь куча людей. Какая-то турбаза что ли? Чёрт, и как я сюда попал? Пофиг, люди тут, кажется, дружелюбные. Двое на небольшом возвышении крутят огненные паи, и мне кажется, что драконы, изрыгая пламя, парят вокруг, вытворяя что-то невообразимое. Какие-то парни улыбаются и наливают мне.