Владимир Владимирович – Социо-пат (страница 3)

   Толстяк сквозь стекла солнечных очков разглядывал собравшуюся в сотне метров толпу, неестественно прямую спину проповедника, и улыбался. Улыбался саркастически и снисходительно.

   - Чего лыбишься, Ватанабель?! - раздалось из-за спины. Узнав голос, толстяк медленно затушил сигарету о подошву ботинка, убрал окурок в пачку и поднялся. Развернувшись, он увидел говорившего.

   Худой и болезненно бледный мужичонка лет сорока смотрел на него злобными глазенками свиньи:

   - Чего, спрашиваю, лыбишься?

   - А с чего это ты взял, что я вздумал лыбиться? - нарочито медленно произнес толстяк, зная, что собеседника его сонливый тон лишь еще больше разозлит. - Или у меня зубы сквозь затылок просвечивают?

   - А то я тебя не знаю! Ты даже на занятиях над проповедями смеялся!

   - Так они же смешные... - в притворном удивлении пожал он плечами.

   - Смешные... - казалось, свинячьи глазки сейчас начнут метать молнии. - А куришь почему на ступенях?

   - А что, лучше пойти покурить внутри? О'кей. Тогда я скажу боссу, что это твоя идея.

   - Даже не думай! - чуть не подпрыгнул мужичонка испуганно. - И вообще, шеф тебя ждет!

   - Вот я и пойду, - усмехнулся правой стороной рта толстяк и поднялся по ступеням мимо собеседника.

   Широкий светлый вестибюль с умопомрачительно высоким потолком был пуст, если не считать пары человек из обслуживающего персонала и большого золотого распятия с мастерски вырезанным на нем телом Спасителя. Широким шагом добравшись до лестницы, ведущей к этому самому распятию, а потом расходящейся в разные стороны рядами ослепительно белых ступеней, Сэм деловито зашагал, отвешивая фигуре Христа нечто вроде развязной пародии на армейское отдание чести. За подобные выходки его и не любили штабные, восторженно закатывавшие глаза при виде всякого символа веры. Распятие упиралось основанием в двери лифта, в который мужчина и зашел. На ощупь ткнув пальцем в кнопку этажа, толстяк дождался, пока мирно поскрипывающий лифт поднимет его массивное тело наверх, вышел из кабины и направился к дверям с лаконичной надписью "Восьмой отдел". За ними обнаружился длинный узкий коридор, в который опасливо выглядывали одинаковые бурые двери с табличками на них. Ступив на мягкий пружинящий под ногами ковер, Сэм, так и не сняв черных очков, зашагал вперед. При этом он засунул правую руку в карман брюк, а левой щелкал пальцами в такт ходьбе.

   Мимо плыли таблички с именами и должностями. Младший Инспектор Конклин, младший Инспектор Армейн, старший Инспектор Астерман... Знакомые имена, знакомые двери. Но впереди маячила самая главная дверь: "Главный Инспектор Хендрикс".

   В отличие от подчиненных, тоже не самых маленьких людей в христианском мире, шеф обладал всеми признаками большого начальника. И главным из этих признаков стала приемная, в которой толстяка встретила секретарша. Сидевшая за своим столом белокурая Агнесс, в кремовом пиджаке и такой же юбке не самой, надо заметить, большой длины, повернула свою хорошенькую головку в сторону двери. Это ей захотелось сделать рефлекторно, когда ту широким размашистым пинком распахнул Сэм.

   - И настроение улучшается! - выдал с порога толстяк, изобразив подобострастный поклон. - Привет, Агнесс, свет моих очей, огонь моих чресл!

   - О Боже... - секретарша, увидев гостя, закатила глаза. - Я так и знала, что что-то будет сегодня... Здравствуйте, Сэмюэль.

   - Не, я так не играю... - Ватанабэ уже был рядом с ее столом и прямиком навалился на него животом, склоняясь к даме. - Не надо быть букой!

   - Ты раздавишь своим объемом мой телефон, - строго глянула на него женщина, но уголки губ предательски дрогнули и поползли вверх. - Не пробовал сесть на диету?

   - Я всегда на диете! Исключительно полезной! Она называется "Любовь и кофеин"! Кофеина у меня много, а вот с любовью пока не очень... - практически с ногами влезший на стол Сэм прямо-таки нависал над блондинкой, едва не щекоча ей лицо эспаньолкой. - Не окажешь гуманитарную помощь, несравненная Гретель?

   - Ручку в глаз воткну, - прищурила выразительные голубые глаза Агнесс. - Будешь циклопом, Гансель доморощенный.

   - Даже одним глазом я все равно буду на тебя пялиться, - черные очки озорно сверкнули в свете лампы. - Все еще сердишься?

   - Сержусь? Не-е-т, - ернически произнесла Агнесс. - Я просто хочу тебя убить.

   - Какой позор... Меня хочет убить красивая женщина... Еще одна.

   - Вот-вот... - Агнесс скорчила недовольную гримаску. - Ты зачем ту несчастную совратил? Я же велела не хулиганить с новенькими.

   - Ничего не могу с собой поделать, - состроил унылую физиономию Сэм. - Когда я вижу красивую женщину, то просто не в силах удержаться. Ну да, я сорвал не тот цветочек, огуляв дочку кардинала Паттерсона... Но ей же понравилось!

   - А кардиналу вот наоборот, - обвиняющее наставила на него палец женщина. - Он требовал предать тебя трибуналу за разврат и сношения с дьяволом.

   - Вот уж с кем, а с дьяволом я не сношался! - протестующе воскликнул Сэм, соскакивая со стола, ибо узрел в руках Агнесс обещанную ручку. - Если, конечно, он не имел под дьяволом в виду свою дочурку. Что может быть, ибо то, как она быстро совратила меня праведного с пути истинного и коварно увлекла в сады Эдема, дабы там под ближайшим древом мудрости я вкусил ее плод познания всеми доступными Кама-сутре способами, говорит о не самом дальнем родстве со Змеем-искусителем.

   - Н-да... - Агнесс попыталась сохранить серьезное выражение на лице, но не удержалась и захихикала. - До сих пор вспоминают, как из парка доносились крики... Все-таки ты пошлый человек, раз кардинальскую дочку довел до такого разврата... С возвращением, распутник!

   Приподнявшись из-за стола, женщина потянулась к обрадовавшемуся Сэму и чмокнула толстяка в щеку. Ответом ей были легкие дружеские объятия. Широкая ладонь Ватанабэ чуть погладила Агнесс по спине, задержалась, огорченно щелкнула пальцами и не стала спускать вниз. Отстранившись, толстяк цокнул языком:

   - Если бы я не уважал тебя настолько, насколько уважаю, то непременно попытался бы облапить. Но я скромный и жить хочу.

   - Угу, а еще ты, оказывается, умный, - по-доброму иронично произнесла женщина, вновь опускаясь на стул. - И хитрый. Шеф опять веком дергал, когда услышал, что ты сам себя засветил в Гонконге. Но - не подкопаешься. Если не захочешь.

   - Ну так... Я ведь не дулом пистолетным деланный. Кое-что у меня вот тут есть, хоть и не очень много, - Сэм стукнул себя пальцем по лбу. - Ни одна сволочь не удержит меня от того, чтобы смотать удочки из мест, где мне не радостно.

   - Угу... Скажи это шефу, - хмыкнула Агнесс и нажала клавишу селектора. - Сэр, к вам Ватанабэ.

   - Ага... - послышался густой бас. - А подать мне этого негодяя!

   - Ты слышал, - кивнула в сторону дверей в кабинет секретарша.

   - Ага, - Сэм протянул к лицу руку и снял очки, уложив их в карман пиджака. Чуть раскосые карие глаза хитро взглянули на Агнесс. Та почувствовала, как взгляд Сэма быстро сместился с лица на весьма открытый ворот пиджака, прекрасно позволявший наблюдать столь манящую всякого здорового мужчину ложбинку. - Morituri te salutant!

   - Угу, давай, салютант отсюда! - замахала на него руками женщина.

   Сэм послушно шагнул к дверям и, приоткрыв их, скользнул внутрь кабинета.

   В помещении, как и всегда, царила тьма тьмущая. Единственным достойным упоминания источником света была изящная настольная лампа, всегда работавшая на полную катушку, вне зависимости от времени суток. Наглухо закрытые окна со спущенными жалюзи не пропускали в кабинет достаточно воздуха, и всякий входящий почти сразу испытывал желание оставить мощные дубовые двери открытыми, дабы проветрить этот склеп. Но всякий входящий почти наверняка пожалел бы, вздумай он попытаться осуществить задумку. Ибо помещение это было вотчиной шефа, крутого нравом и тяжелого в общении. И явно дышащего в своей усыпальнице как-то иначе, нежели нормальные люди.

   Пройдя вперед по мягкому ковру, Сэм остановился перед широким столом, за которым восседал в своем кресле Шеф. Лампа высветила тонкие бледные пальцы, отстукивавшие на полированной поверхности стола какой-то старый мотивчик. Кроме пальцев Сэм успел разглядеть еще и суховатую морщинистую ладонь, за ней - рукав белой рубашки. Вдруг вся эта композиция сложилась в узкий кулак, выразительно погрозивший стоявшему перед столом толстяку. Следом в освещенном пространстве показалось лицо. Это был сухой костистый старик с красивым орлиным носом и пышной расчесанной гривой седых волос. Бледная, но почти лишенная морщин и выбритая до сияния скул физиономия выражала крайнюю степень неудовольствия.

   - Ну-с? - произнесли тонкие губы.

   - И мы даже не поздороваемся? Не обнимемся? Не выпьем за встречу? - Сэм развернулся к собеседнику в профиль и скорчил ернически-недоумевающую гримасу.

   - Выпьем, говоришь? Выпей яду, засранец! - рявкнул старик басом, который мог бы быть достоянием оперного певца. - Клоун чертов! А ну докладывай!

   - А че докладывать? - все так же насмешливо пожал плечами Сэм. - Вынужден был покинуть территорию Гонконга, ибо пришлось лично задействоваться на ликвидацию.