Владимир Владимирович – Ноябрьский дождь (страница 60)
Ясфир начинал закипать. Мало того, что сорвалась крупная акция, ему теперь приходиться драться с какими-то детьми, увязая в дерьме! Рука скользнула к специальным неприметным ножнам. Он очень неплохо владел холодным оружием. Пусть сопляки попрыгают перерезанными глотками.
Эрика долю секунды помедлила. Что делать дальше, она попросту не представляла. Броситься на помощь проигравшему дураку она бросилась, но как одолеть крупного и опытного мужчину - не знала. Тем более, трикстера. Но просто стоять было нельзя, и девушка с прежней неустрашимостью кинулась в новую атаку. Как выяснилось, зря. Взгляд, привыкший к темноте и потихоньку начавший различать идущий от Инори свет, выхватил резкое полосующее движение террориста. В следующий миг руку от плеча до запястья прошила острая боль. Вскрикнув, Эрика бросилась в сторону. По коже сразу начало что-то течь, рука страшно пульсировала, посылая бешеные сигналы боли. Ясфир держал армейский нож. Удобно сжимая рукоять двумя пальцами, он умело изменил положение клинка и занес руку для следующего удара.
Бородач наступал. Убегать было некуда. Рассеченная рука не успевала восстановиться и не слушалась. Эрика уже поняла, что с ее смешным опытом тренировок чему-нибудь и как-нибудь этого типа не одолеть. Захотелось заскрипеть зубами, но не было времени. Лишь превосходная реакция спасла ее от второго удара. Лезвие скользнуло рядом с лицом, чуть задев взметнувшиеся волосы. Небрежно вслепую пнув ворочавшегося под ногами Учики, Ясфир шагнул следом за ней. Андерсен пятилась, надеясь выиграть время и расстояние, но террорист вовсе не собирался его ей давать. Нож уже смотрел снизу наискосок. Отчаянно пытаясь понять, что же делать, Эрика уже понимала, что не успевает, катастрофически не успевает. Слишком мало опыта, слишком мало теоретического знания, слишком неудобная обстановка. Девушка успела понять, что от следующего удара не увернется.
Лезвие, подобно взлетающей ракете, рванулось вверх. И затормозило, когда с той же молчаливой свирепостью, что она сама минуту назад, за спиной Ясфира возник Учики. Он болезненно кривился, припав на поврежденную ногу. Думать было некогда, и юноша просто со всей силы ухватил террориста за предплечье одной рукой, второй пытаясь рубануть каратистским ударом по шее врага. Ощутив, как нарушается движение вооруженной руки, Ясфир, в мгновение ока наполнившись холодной яростью, развернулся. И вогнал лезвие ножа в живот юноши, тянувшего вооруженную руку к себе.
До этой секунды бой, хоть и стремительный, суетливый, для всех участников тянулся так, словно пространство и время пропустили через пару слоев вязкого киселя. Эрика в бешеном темпе просчитывала движения, Учики с болезненной глубиной чувствовал каждое движение, Ясфир отчетливо продумывал удары. Но стоило острой пике пронзить внутренности юноши, как все завертелось так быстро, что ни один из троих не успел толком осознать эти доли секунды. Учики судорожно всхлипнул, протягивая руки к животу, Эрика бросилась вперед на отвлекшегося Ясфира. Террорист собранно встретил девушку ударом в лицо, на который Андерсен буквально напоролась сама, перестав воспринимать мир замедленно. Сокрушенная чудовищной силой трикстера, она упала.
Бой был проигран окончательно. Пусть нож не убил его, Учики понимал, что слишком ослаблен, чтобы сопротивляться. Как ни странно, себя жалко не было. Ногу, похоже, террорист сломал, живот рвало и грызло, страшно зудели грязные незажившие раны от пуль. Голову опутывал клубок болезненных ниток, но о нем юноша не думал. Зачем-то в сознание залезла мысль об упавшей Эрике. Хотелось одновременно отругать ее за то, что выдала себя, полезла в драку, да и вообще за ним, и хоть как-то помочь. Ведь следом за ним захватчик начнет увечить ее.
Ясфир, оправдывая ожидания, коротко пнул Эрику в живот и обернулся к юноше. Нагнувшись и отстранив чужие окровавленные руки, террорист взялся за рукоять ножа, торчавшую из живота Отоко. Резкий рывок заставил молодого человека почувствовать, как выдергиваются наружу все внутренности. В этот самый момент в дело вступила Инори.
Захватчик, занятый одним противником, а следом и неожиданно выскочившим вторым, совершенно забыл об отброшенной в сторону заложнице. Инори же, наткнувшись на выступ, замерла, наблюдая за противостоянием. Ей схватка виделась далеко не так детально. Кимико только рассмотрела, как подсвечиваемый откуда-то белым светом Учики набросился на захватчика, повозился и упал. Следом появилась Эрика и сломала автомат, потом получила удар ножом и попятилась. А теперь и вовсе оба ее спасителя лежали в грязи. Выходило, что надежды нет. Не шелохнувшаяся ни разу с тех пор, как была позабыта террористом, Инори смотрела на скрючившегося в сточной воде Отоко. И, словно почуяв этот взгляд, он повернул голову к ней.
Распрямившийся Ясфир не увидел, как встретились взгляды юноши и девушки. Зато почувствовал вполне. Вгрызаясь миллионом острых зубов, ударила тело трикстера снежно-белая стена света, возникшая в один миг перед самым носом и придвинувшаяся ближе. Чувствуя, как закипает кровь и скручиваются в узел кишки, террорист неловко попятился, споткнувшись о приподнимавшуюся на четвереньки Эрику. Нож едва не выпал из судорожно сжавшейся руки, мужчина болезненно согнулся, терзаемый красно-черным чудовищем боли.
Удар грубой, необработанной энергией Наследников был несильным, но жег все тело трикстера подобно жару Озера огненного. Заслезившиеся глаза увидели, как за тонкой белоснежной пеленой стоит недавняя безвольная заложница. Инори замерла, прямая и тонкая как тростинка, глядя в никуда побелевшими глазами.
- Beata stultica, - зазвучал голос, слышимый лишь Учики. Юношу окутало дивное белое покрывало. Мягкое. Невесомое, мягкое. Все полученные раны мгновенно умолкли, перестав терзать побежденного. Остался только он, этот голос. - Функционирование осуществляется совершенно неправильно.
Учики вспомнил, когда ощущал нечто подобное. В Токио. Инори неведомым образом оказалась в зоне отчуждения. В воздухе. Тогда-то он впервые ощутил, как исчезает, растворяется в белоснежной пустоте. Тогда-то и поселился внутри тот, кто говорил внутри головы. Тогда-то и наступило первое единение. На ночной улице, увидев трикстера Фрэнки, скрывавшееся в нем естество возопило в одиночестве. Над крышами домов оно обрело недостающую половину себя.
Чувство было сродни тому, что он испытал, погибнув от пуль в зрительном зале. Учики перестал ощущать собственное присутствие в мире. Лишь та часть его, что принадлежала таинственному незнакомцу, пробудившему от смертного сна, слышала голос.
"Исполнение замысла должно проходить с полной самоотдачей".
"Ты сам согласился лишиться крыльев".
"Преобразование требует самопознания".
"Распятие номер семнадцать".
"Слияние".
"Осенний ветер".
"Многоканальное подключение нестабильно".
"Летим со мной".
"Зачем ты остался?"
"Кто ты?"
"Исполнение замысла".
"Защитить".
"Зачем ты?"
Слова и фразы звучали единым лавинообразным потоком. Они накладывались друг на друга, звенели страшным какофоническим оркестром у юноши в голове. Тот, другой, что был им самим, понимал, о чем речь. Учики же не понимал ни единого слова.
"Форматирование пласта".
"Устранение нечестивых".
"Исполнение замысла".
"Осуществление процедуры".
Он куда-то летел. Куда-то, откуда доносился такой знакомый, такой чужой голос. Он вспомнил горечь. Горечь потерявшего крылья. Вспомнил радость. Радость обретшего цель. Ни лиц, ни имен, ни образов - ничего. Только чувства.
Но вдруг по белому полотну окружающего ничто прошлась полоска помех. Вместо абстрактной пустоты голоса перед глазами возникло лицо. Человеческое лицо. Мать глядела грустно и ласково. Она говорила что-то, но с шевелившихся губ не срывалось ни звука. Вот уже вместо мамы перед Учики стояла Инори. Она протягивала руки, словно прося прийти, оказаться рядом. Сделать что-то.
- Никогда, - говорила Кимико, стоя в грязной сточной жиже и смотря в пустоту глазами без зрачков. - Никто и никогда не должен испытывать горя. Никто, нигде и никогда не должен плакать.
Судорожно дергавшийся Ясфир, едва не выплескивавший наружу содержимое собственного желудка, на полусогнутых ногах пятился к стенке туннеля. Вскоре он уже терся своей черной формой о склизкий камень.
- Счастье для всех, - произнесла Инори. - Счастье для каждого. Горе должно устареть.
Девушка шагнула вперед. Ощущая палящий жар, исходящий от белоснежного сияния, Ясфир закусил губу. В глазах мутилось, ноги подгибались. Он был в секунде от падения в грязь.
Учики чувствовал - что-то пошло не так. Свечение не должно было прерываться живыми картинами. Инори улыбалась, протягивая к нему руки. Но улыбка ее почему-то сползала по щеке на шею, как будто кто-то плеснул воды на акварельную картинку. Улыбка была не настоящей. Сметенная слезами, фальшивая радость стекала прочь.
- Чики-кун, - он, наконец, услышал, что она говорит. Лицо Кимико уже смазалось целиком. Но голос, совсем непохожий на другой, зовущий, звучал громко, звенел в ушах. - Ты несчастлив? Это плохо.