Владимир Владимирович – Ноябрьский дождь (страница 11)
Группа 1-4-15, в которой учились Учики и Инори, собиралась сейчас в аудитории на первом этаже. Предстояло выслушать очередную лекцию по обществоведению. Учики было слега непривычно ощущать себя в рановато пришитой роли студента, но сам курс нравился. Инори же как-то сразу вошла во вкус. Возможно, виной тому было обаяние лектора.
Учики занял свое привычное место в правом крайнем ряду посередине. Инори села впереди, как всегда. Глядя на перехватывающий волосы бант, который девушка соорудила из простой шелковой ленточки, юноша украдкой пощупал грудь. Ничего не болело. Либо та незнакомка всего лишь толкнула, либо лечебное воздействие не ограничилось ушибленной черепушкой. В любом случае, он чувствовал себя совершенно здоровым. И все благодаря ей. Даже глупая блажь, пришедшая в выздоровевшую голову, сошла с рук при своевременной помощи Инори. Невежливо, наверное, было так нагло рассматривать ее со спины, но юноша ничего не мог с собой поделать. Молодое чувство, особенно скромное, находит удовольствие даже в самых малых порциях любования предметом обожания.
Учики все гадал, заметен ли его извечный мандраж в присутствии Инори ей самой. Ведь он постоянно тушевался, стоило девушке оказаться рядом. Он, конечно, стеснялся всех женщин понемногу, но Кимико - особенно. Когда-то Отоко слышал, что нет такой девушки, которая не раскусила бы влюбленного в нее парня. А Учики, как он сам прекрасно понимал, полновесно влюбился. Если до событий конца сентября подспудное ощущение екающего в груди сердца можно было душить, то после, когда они вдвоем оказались на чужбине, оторванные от дома, от семей... Нет, он просто не имел права не влюбиться на всю катушку. Не влюбиться в эти яркие переливчатые глаза, в эту улыбку, в этот тонкий стан, в этот мелодичный нежный голос... Не полюбить согретый солнышком нрав и неизменный взгляд в будущее, не омраченный той нелегкой долей, что им выпала... Как такое возможно?
Но было в лучезарном, особенно для влюбленного взгляда Отоко, облике Инори Кимико нечто, что иногда, в краткие мимолетные мгновения, озадачиваться. Как будто цепляло нечто за краешек сознания, тут же отрываясь и ускользая. Что это было за ощущение, почему оно возникало? Учики не мог понять.
Размышления юноши прервала упруго распахнутая дверь, громко шваркнувшая о стену. Ахремов-сенсей любил входить шумно. Вот и сейчас он вразвалочку, словно на дружеские посиделки, ввалился в аудиторию, приветственно махнув рукой аудитории. Был он не слишком высок, но и не низкоросл. Скромный серый костюм официального покроя с галстуком спокойных тонов крайне удачно оттенял броскость славянского курносого лица с большими серо-голубыми глазами и совершенно детскими гладко выбритыми щеками. Физиономия Ахремова вообще казалась крайне молодой, и с первого взгляда преподавателю невозможно было дать больше двадцати трех - двадцати пяти лет. Но вот при более подробном разглядывании аккуратно подстриженные и причесанные русые волосы, посеребренные сединой на висках, скрадывали моложавость.
- Всем доброе утро! - громко поздоровался лектор, стряхивая с плеча невидимую соринку и шагая к блестящей новенькой кафедре, кокетливо стоящей перед рядами совершенно по-школьному выглядящих одноместных парт. Подойдя, он жизнерадостно шлепнул о кафедральные бока ладонями, в которых не наблюдалось ни малейшего признака портфеля или хотя бы записей. Лекции Ахремов читал на память.
Аудитория зашуршала. Полтора десятка молодых людей, семь юношей и восемь девушек, старательно сворачивали свои сидячие занятия, готовясь внимать. Ахремов оглядел их, лукаво прищурившись. Стоило деловитому шороху стихнуть, как он громогласно объявил:
- А у меня для вас сюрпризец! - вслушавшись в гулкую ожидающую тишину, упавшую помещение, преподаватель прищурился еще сильнее. Губы его медленно расползались в добродушной, не обнажающей пошло зубы, улыбке. - К нам возвращается блудное дитя. Встречайте подброшенными чепчиками!
Широко махнув рукой, лектор ткнул пальцем в приоткрытую дверь аудитории. Как по команде, та отворилась. И Учики, поглядевший туда, куда указывал Ахремов, чуть не подпрыгнул, сидя на стуле.
В помещение твердо шагнула та самая незнакомка, что одарила юношу поутру пинком в грудь и стуканьем об асфальт. Все те же длинные волосы, все те же синие глаза. Только юбка другая, целая. Видимо, выдали из лежавших в какой-нибудь кладовой. Сейчас девушку можно было разглядеть лучше, и на фоне раскинувшейся во всю стену грифельной доски стало отчетливо видно, что она и впрямь невысокого роста, как показалось тогда. При этом на ногах не было туфель с каблуком, а белели в тон носкам аккуратные кроссовки, столь памятные Учики. Странное, конечно, сочетание: юбка и кроссовки. Но не для японца. Поэтому юноша подумал, прежде всего, о том, как одна из этих самых кроссовок впечаталась прямиком ему в грудину, свернув легкие в осклизлые трубочки. И только потом уже поежился от испепеляющего взгляда, что кинула в его сторону новоприбывшая. Она, безо всякого сомнения, узнала Учики.
- Кто-то из новеньких ее не знает, так что позвольте-ка... - Ахремов театрально повел рукой в сторону девушки, остановившейся у входа. - Из академического отпуска к нам вернулась наша Эрика. Эрика Андерсен. Поздоровайся.
- Не буду, - буркнула новоявленная Эрика, как-то по детски насупив красивые правильно очерченные брови. - Давайте начинать.
- Ну, ты у нас как всегда - жизнерадостна до безобразия! - прищур Ахремова уже делал его похожим на крайне довольного собой китайского мандарина со старых рисунков. - Ладно, садись, бука и бяка.
Эрика, с суровой складкой, что залегла над переносицей, прошла меж рядами парт, явно направляясь подальше и поглубже в аудиторию. Учики честно старался отвернуться и не смотреть на нее столь нагло. Но все равно голова, как по волшебству, поворачивалась обратно и глядела на шагающую мимо угрюмую девицу. Она же, не в пример несдержанному юноше, совсем не смотрела в его сторону. Проходя совсем близко, Эрика нарочито небрежно скользнула взглядом поверх лохматой головы.
И вдруг очень быстро опустила глаза.
Отоко показалось, что в верхнюю пуговицу формы вонзилась раскаленная игла. Не яростные, не гневные, а откровенно злые синие глазищи буравили его грудь, пока Эрика приближалась. В первое мгновение юноше даже показалось, что сейчас эта сумасшедшая снова полезет драться.
Но нет.
Услышав легкое постукивание сбоку, Учики, еще не понимая отчетливо, уже уловил истинную причину упершегося в него злого взгляда. Она злилась не на него. Она злилась на того, от кого глаза отводила. И был этим кем-то постукивающий кончиками пальцев о соседнюю парту Марлон.
Марлон Данглар был одним из Наследников, учившихся в группе Учики и Инори. Высокий и довольно симпатичный парень, со светлыми волосами и глазами цвета переспелой вишни, он особенно преуспевал на занятиях физкультуры и математики. Форму Марлон всегда носил расстегнутой, форсил, сверкая цветастыми футболками. Держался парень соответственно: уверенно и чуть развязно, вполне в меру для молодого, здорового и красивого.
Наследники, как догадался Учики, распределялись по группам парами, чтобы всегда контактировать. Поэтому Оливье и Стефан, два непохожих брата-близнеца, счастливо связанные узами родства и "наследничества", сидели рядом. Или Джером с Амелией, бледные англичане с вытянутыми физиономиями, тоже постоянно держались вместе. В конце концов, Учики с Кимико в стенах академии не расставались. Но Марлон все то время, что Отоко его знал, ходил в одиночестве. Нет, у него были свои знакомые, друзья. Но никто из них не подошел бы на роль парного Наследника.
А вот теперь Марлон постукивал пальцами по парте, а Эрика отводила от него взгляд, предпочтя уставиться на Учики. Неужели они - пара Наследников?
Мягкий звук, издаваемый подушечками пальцев, опускавшимися на полированное дерево, казалось, заставлял Эрику вздрагивать, пока она решительно шагала меж рядами, мимо Учики, мимо Марлона. Отоко готов был поклясться, что, оказавшись между ними, она едва не упала в обморок. На миг показалось, что вот сейчас ноги подкосятся. Однако Эрика, медленно, но упорно, дошла до одной из задних парт, так и не взглянув на Данглара. Отодвинув стул, она села.
- Отлично, - сказал Ахремов, забравшись на кафедру. - Раз все попы на стульях, перейдем к лекции.
Поправив галстук, он взял с кафедры старомодный кусочек мела, которым здесь пользовались куда чаще, чем учебным проектором. Настоящая суровая классика двадцатого века царила на занятиях. И именно о двадцатом веке повел речь лектор.
- В прошлый раз мы с вами, дети мои, остановились на вступлении мира в последнее десятилетие третьего тысячелетия. А именно - на крахе беспрецедентного эксперимента под названием Советский Союз. Я уже говорил вам, что в последние декады существования СССР сама его суть подвергалась критике и облыжным обвинениям как извне, со стороны стран капиталистических, так и изнутри. Накопившиеся за годы существования не имеющей аналогов системы недостатки послужили отменным удобрением для рассаженных в нужных местах семян. Весьма подробно процесс внутреннего гниения советского государства описан в ваших учебниках. Сейчас, к счастью, уничтожение СССР не называют более победой над империей зла, поскольку вместе с Явлением мы получили не только зоны отчуждения в крупнейших городах мира, но и возможность по-новому взглянуть на самих себя. Вместе с распадом США и финалом их печальной гегемонии кончилась и кампания информационного прессинга в отношении врагов политического полюса планеты.