Владимир Владимиров – Фантастика 2025-138 (страница 717)

Купер, не торопясь, отправился дальше, по плану была Бабочка-Луна и завтрак. Тем временем полковник выяснит подробности и придет туда же. Что и случилось спустя 40 минут, Купер уже доедал гренки с сосисками.

— Что произошло?

— Теракт.

— Взорвались грибы с Александрии?

— Ты удивишься, но тут опять гексоген.

Зимин демонстративно переключился на выбор и заказ завтрака, оставляя собеседника в неведении как можно дольше. Купер стоически терпел… рано или поздно ему все расскажут. И оказался прав:

— Взорвался малый анализатор. Произошел сбой программы, вместо качественного анализа образца, он запустил его синтез. А в конце выдал электрическую искру, опять же случайно.

— Ты сам-то веришь в такие случайности?

Полковник молчал, ему принесли завтрак, он быстро и аккуратно все съел и встал, махнув рукой в сторону лифта. Отсутствие ответа означало отрицательный ответ. Грегор не верил.

Инженерная мастерская располагалась на девятой палубе. Это было неожиданным вариантом, но чета Шмидт настояла на таком в самом начале, несмотря на то, что им полагалось просторное помещение четвертой палубы. Столь высоко на станции тяготение было низким, примерно 10% стандартного, а кориолисово смещение становилось более заметно: как бы ты не делал шаг, нога опускалась немного ближе, если идти против вращения станции, и дальше — если наоборот.

Подойдя к дверям мастерской, они услышали голос Нан:

— Заходите, господа. Заходите.

Грегор и Гэри переглянулись. Откуда она узнала об их визите?

Внутри был творческий беспорядок…, но только на первый взгляд. Обилие деталей, больших и маленьких, были разложены по своим местам, очень аккуратно и… гармонично?

В центре мастерской высилась здоровенная конструкция, окруженная рамой, в которой с трудом можно было опознать маршевый двигатель корабля. Нан выбралась из ее недр, на ней был рабочий комбинезон, длинные седые волосы заплетены в косу. Длинные прически не были в ходу на фронтире, Нан являла собой исключение из данной традиции. Любого инженера или механика на станции можно было опознать по обилию деталей и инструментов в разнообразных кармашках, но у пожилой женщины не было ничего подобного. Все детали и инструменты были разложены на своих местах, крепились на раме или стендах вокруг.

Нан приветливо улыбнулась и махнула рукой в сторону чайного столика. Пузатый чайник распространял аромат свежезаваренных трав и ягод, рядом стояло три чашки.

— Ждали гостей, миссис Шмидт?

— Разумеется, комиссар. Вы и мистер Купер должны были явиться еще 40 минут назад, и, раз вы задержались, то, стало быть, уже позавтракали. Поэтому я взяла на себя смелость не предложить вам оладушки с джемом.

Зимин посмотрел на Купера, затем, усевшись за столик, пристально посмотрел на хозяйку, слегка барабаня пальцами по столу.

— Не стесняйтесь, комиссар.

— По какому поводу не стесняться?

— Вы хотели спросить, как я догадалась о визите.

— Допустим. И как?

— Мистер Купер склонен считать меня организатором теракта в биолаборатории. Но об этом позже. Рано или поздно вы бы пришли поговорить о смерти Томаса. Вам чай с сахаром или молоком?

Зимин покачал головой, а Купер выбрал вариант с сахаром.

— Эта смерть — такая трагедия…

— О да, мистер Зимин. Обязательно попробуйте печенье. Я испекла его утром, в надежде на ваш приход.

— У вас, наверное, много вопросов о произошедшем?

— Упасть в пропасть и разбиться — большая неприятность. То, которое ближе к вам — песочное. Оно с корицей и цедрой лимона. Альдейский лимон, редкость для нашей станции!

— Как вы узнали, что Томас упал и разбился? — спросил Гэри, — мы этого не говорили.

— И никто не говорил. Но как еще можно умереть в доке? Только упасть вниз. А вот эти — с заварным кремом, всего две штуки, попробуйте.

— Благодарю, миссис Шмидт, — Купер придвинул тарелочку и взял одно из печений с заварным кремом. Оно было необычным… как будто слегка безвкусным.

— Ваш муж говорил вам, зачем он туда пошел? — Зимин продолжил задавать вопросы.

— В этом нет никакой необходимости. Причиной мог быть только плановый ремонт. Вот он и отправился проверять стыковочные манипуляторы.

— То есть вы вообще не разговаривали на тему этого ремонта?

— Совершенно нет. Я занималась двигателем всю ночь и все утро. Очень интересное инженерное решение для фокусировки быстрых нейтронов. Если честно, я очень надеюсь посмотреть на его результаты в гонке пилотов сектора. Но есть и слабая сторона, требуется реактор, выдающий большое количество ускоренных элементарных частиц, обычный не подойдет.

— Миссис Шмидт, если вы не обсуждали ремонт в двенадцатом доке, как вы узнали про стыковочные манипуляторы?

— Вчера я бегло просмотрела ремонтный ордер, там была схема с тремя манипуляторами.

— Что ваш муж взял с собой для ремонта? Может, дроидов?

— Мы никогда не используем дроидов! Не путайте нас со «святой изолентой», — последнее было сказано презрительным тоном, — ремонт — это искусство, это сродни созданию шедевра, как будет воссоздана история предмета, он получит вторую жизнь. Это духовная история, это нельзя сравнить с банальной заменой предохранителей.

Голос миссис Шмидт был столь одухотворённым и эмоциональным, когда речь шла об особенностях ремонта, как и подчеркнуто безразличным, когда вопрос касался жизни и смерти ее мужа. Разница бросалась в глаза.

***

Было странно. Все странно, от вчерашнего убийства инженера в доке, до сегодняшнего разговора с его женой. Как-то все ощущалось не настоящим. Понарошку.

Размышляя об этом, Купер пришел в редакцию. Там был Альберто и еще кто-то: оформляли публикацию на новый патент. Обычно это делалось быстро, скоро уйдут. Гэри плюхнулся на диван и некоторое время смотрел в потолок. Затем, после того как посетители убыли, встал и ловко подхватил рюмку брусничного ликера прямо из-под руки Главного редактора. Но, на удивление последнего, она не отправилась прямиком, как обычно, в желудок. Гэри смотрел на свет сквозь рюмку с ликером.

— Тени. Кругом тени, невозможно увидеть, где они начинаются и где заканчиваются.

— Похоже, в твоем расследовании очередной тупик?

— А в твоем? — Купер наконец перестал разглядывать ликер и употребил его по назначению.

— А в моем не может быть тупика. Потому что меня устроит любой результат.

Альберто достал вторую рюмку и бутылку ликера. Сколько их было всего — никто не знал, это напиток нигде не продавался, приобрести его можно было исключительно на Земле. Именно приобрести, а не купить. Тем не менее, попробовать хоть раз в жизни доводилось многим, этот ликер предлагали в качестве дегустации туристам на легендарной прародине человечества. У сеньора Херейро запасы данного напитка измерялись бутылками. Редактор продолжил свой рассказ:

— Обнаружены две планеты, обе — не рай, но и не Новая Селена — можно жить без куполов и скафандров. Обнаружена странная сущность варпа, причем, впервые за всю историю, с ней получается интерактивно взаимодействовать.

— Она уже не странная. Ученые все объяснили, — Гэри тоже протянул свою рюмку за новой порцией.

— Может и так… Но что-то мне подсказывает, что там все-таки что-то есть. Это не только ошибка в программе.

— Интуиция?

— Что?

— Интуиция подсказывает?

— Зря иронизируешь. Она не раз меня выручала. Я чувствую — это не конец истории.

— Ну, хорошо. А зачем ты ввязался в этот проект? Я про диспут.

Альберто вздохнул. Рюмки были наполнены, взяты в руки, сделали дзинь.

— Ты, наверное, смеяться будешь.

— Ну что ты, старый друг. Это ты будешь смеяться после того, как я расскажу свою историю.

— Я чувствую, этот диспут напрямую связан с тем, что в варпе. Да, тема банальна, подобные исследования проводили десятки раз. Но почему-то важно это произнести тут, на станции. Произнести вслух и по нескольку раз, все эти вопросы. Мы выучим, что вопросы и ответы должны быть такие… Интуиция.

— Визитная карточка?

— Ты уловил суть. Теперь расскажи свою историю.

Купер смаковал ликер маленькими глоточками. Пауза затягивалась, но Альберто никак его не торопил, собеседнику надо собраться с мыслями.

— У меня было четыре подозреваемых. И вот один умер. Разбился всмятку, упав с огромной высоты. Я много раз видел людей, которые умерли подобным образом. Их лицо, если оно, конечно, не всмятку, всегда было искажено гримасой страха и ужаса. Это невозможно преодолеть, это животный инстинкт — жажда жизни.