Владимир Виниченко – Среди берёз, в тиши полей (страница 2)

– Боря, а ты ж гармонист! Давай, иди! Может, увольнительные чаще давать будут!

Борис сомневался, но тоска по музыке оказалась сильнее. Он робко подошел после занятий к клубу.

В клубе за роялем сидел худощавый лейтенант, руководитель ансамбля. Увидев Бориса, спросил, что он умеет.

– На гармошке… немного, – смущённо пробормотал Борис.

– Гармонистов как раз не хватает! – обрадовался лейтенант и указал на стоящий в углу инструмент. – Вот, бери, аккомпанируй.

Борис взял в руки казённую гармонь. Она была тяжелее и больше отцовской, голос у нее был громче, строже. Первые звуки вышли робкими. Но потом пальцы сами вспомнили знакомые наигрыши. Он сыграл «Катюшу», потом «Синий платочек». Лейтенант улыбнулся:

– Годно! Приходи в четверг на репетицию.

Так Борис Винников стал участником армейской художественной самодеятельности. По вечерам, после трудного дня, он не шел сразу в казарму, а отправлялся в клуб. Играл на той самой казённой гармони для солдатского хора, аккомпанировал чтецам. Музыка, знакомая и родная, стала его островком дома среди чужой страны. Она лечила тоску, как когда-то предсказывал отец.

Он не стал виртуозом. Но он научился слушать музыку жизни – разную, непривычную, но от этого не менее прекрасную. Он повзрослел, возмужал, увидел другой мир. И эта солдатская дорога, увезшая его так далеко от дома, лишь укрепила в нём главное: понимание, кто он и откуда. Он был Борис Винников, старший сын из большой сибирской семьи. И он обязательно вернётся. С новыми песнями.

Глава 4 Возвращение домой

Три года службы в Северной группе войск пролетели как один долгий, насыщенный день. Польша стала для Бориса не просто местом службы, а важной школой жизни. Он научился не только чинить армейские грузовики, но и понимать людей из разных уголков огромной страны.

Дембель пришёлся на раннюю осень. Проводы были теплыми, по-армейски сдержанными, но искренними. Его белорусский друг Степан крепко обнял его на перроне:

– Пиши! Как деревню свою поднимешь, зови в гости! Посмотрю я на твои бескрайние поля!

– Обязательно, – улыбнулся Борис. – Мест хватит на всех.

Дорога домой казалась бесконечной. Те же эшелоны, те же пересадки, но теперь он ехал не растерянным новобранцем, а возмужавшим мужчиной, повидавшим мир. За окном мелькали уже знакомые пейзажи родной Сибири – сначала равнинные, потом всё более холмистые, пока не показались и родные леса.

Когда поезд наконец остановился на знакомой маленькой станции, сердце его заколотилось чаще. Он вышел на перрон, сжимая в руке солдатский вещмешок. Воздух ударил в лицо – морозный, колкий, пахнущий дымом и хвойной свежестью. Таким он и должен быть.

У вокзала его уже ждал отец, Андрей Иванович, запрягший в сани свою старую, но ещё бодрую лошадку. Увидев сына, он не закричал, не замахал руками, а только снял рукавицу и по-мужски крепко сжал его руку. Глаза его блестели.

– Ну, вот и вернулся, солдат, – хрипло проговорил он. – Доехал нормально?

– Нормально, батя, – кивнул Борис, с трудом сдерживая эмоции.

Дорога до деревни пролетела в разговорах. Отец расспрашивал про службу, про Польшу, кивал, внимательно слушая. Борис рассказывал, но больше смотрел по сторонам. Всё было знакомо до боли: каждое деревце у дороги, каждый изгиб реки, виднеющийся вдали. И в то же время всё казалось каким-то меньшим, но от этого не менее дорогим.

Когда подъехали к дому, на крыльце уже столпилась вся семья. Алёна Петровна, распахнув дверь, ахнула и бросилась к сыну, обнимая его, не зная, за что хвататься. Сёстры повисли на руках, братья смотрели с восторгом на его форму, на блестящие пуговицы.

– Борька приехал! Наш солдат вернулся! – неслось по всему дому.

В горнице пахло свежим хлебом и пирогами. На столе стояла вся еда, какую смогла приготовить мать в ожидании сына. Борис раздавал гостинцы – махорку отцу, матери – отрез на платье, сёстрам – душистое мыло, братьям – армейский ремень и фуражку.

Потом, когда первые восторги поутихли, Борис прошел в горницу. Его взгляд упал на стену, где висела отцовская гармонь. Он снял её бережно, сдул пыль и вышел на крыльцо.

На улице уже стемнело. Небо было ясным, усыпанным крупными звездами. Мороз щипал щеки. Борис присел на ступеньку, привычным движением растянул меха.

И полилась музыка. Та самая, сибирская, широкая, тоскливая и светлая одновременно. Но теперь в ней слышались и новые нотки – отзвуки солдатских песен, эхо далекой чужой страны, ставшей на три года частью его жизни. Он играл о том, как скучал по дому, о друзьях, оставшихся служить, о дорогах, пройденных, и о поле, ожидающем его здесь.

На пороге появился отец. Он молча слушал, опершись на косяк. Когда Борис закончил, отец тихо сказал:

– Научился. Не только играть… слушать научился. Чувствуется.

Борис кивнул. Да, он научился. Он вернулся не тем же самым парнем. Он повзрослел. Но его место было здесь. Его ждала земля, его ждал дом, его ждала работа.

На следующее утро он снял форму, надел старую, пропахшую дымом и потом спецовку и вышел во двор. Отец уже ждал его у сарая, держа в руках ключи от полуторки.

– Ну что, солдат, приступаем? Соскучился по работе?

– Соскучился, батя, – честно ответил Борис

Он сел за знакомый руль полуторки, завёл мотор. Тронулся, направляясь к колхозным полям, ещё покрытым снегом, но уже готовым к новому севу. Он смотрел на бескрайние просторы, на свою деревню вдали, и на душе было светло и спокойно.

Он был дома. И это было главное. Теперь предстояло наверстывать упущенное за три года и строить свою жизнь на родной земле.

Глава 5 Городской горизонт

Прошло несколько лет после возвращения Бориса из армии. Жизнь в деревне вошла в свою колею: весенний сев, летние покосы, осенняя уборка урожая, длинные зимние вечера под вой метелей. Он стал главной опорой отца в колхозе, одним из лучших механизаторов. Но иногда, особенно тихими вечерами, Борис ловил себя на мысли, что ему тесновато. Армейские годы расширили его кругозор, показали, что мир велик и разнообразен. И в нём есть место не только деревенскому укладу.

Мысль о городе созревала в нём постепенно. Он видел, как молодёжь постепенно покидает деревню в поисках лучшей доли. Он видел, как родители работают с раннего утра до позднего вечера, стараясь вырастить младших детей. И он осознавал, что его заработка в колхозе на всех не хватит. Из разговоров в сельском совете он узнал, что в Кемерово постоянно требуются водители – город промышленный, развивающийся.

Однажды вечером, после ужина, он подошёл к отцу, который чинил хомут.

– Батя, мне надо поговорить.

Андрей Иванович отложил шило, взглянул на сына. Во взгляде Бориса была серьёзность и зрелость

– Говори, сынок.

– Я решил… поехать в Кемерово. Устроиться шофёром. Зарплата там выше. Смогу больше помогать, младших поднимать. Ване с Колей скоро институты выбирать…

Отец молчал долго, задумчиво рассматривая старый кожаный хомут.

– Город… – наконец произнёс он. – Он, Борь, человека меняет. Шахтёрский город, жёсткий. Не то что наша деревня. Здесь земля, она проста, честна. Там… дым, угольная пыль, суета.

Алёна Петровна, слушавшая разговор, тихо вздохнула и утерла фартуком набежавшие слёзы. Она понимала сына, но сердце материнское мучительно ныло.

Решение было принято. Борис отправил письмо в кемеровскую автобазу, куда принимали по рекомендациям с предыдущего места работы. Из колхоза ему дали отличную характеристику. Вскоре пришел положительный ответ.

И вот ранним утром Борис вновь стоял на платформе той же небольшой станции. Только теперь он уезжал не по призыву, а по собственной воле.

Кемерово встретил его характерной промышленной атмосферой. Запах угольной пыли, дым из труб множества предприятий, грубая речь водителей и рабочих. Город отличался от уютной деревенской жизни. После спокойствия сельской местности поначалу тяготило шум больших улиц и интенсивное движение. Однако он чувствовал здесь нечто похожее на энергию родного края, только выраженную иначе.

Он устроился на автобазу, занимающуюся перевозками между предприятиями и строительными площадками. Сначала было непросто привыкнуть. Напряжённое дорожное движение, запутанные маршруты, чёткое соблюдение графика. Деревенский уклад давал о себе знать: коллеги-диспетчеры порой возмущались его неспешностью. Но опыт военной службы и природная настойчивость помогли преодолеть трудности. Быстро изучив городские улицы, усвоив специфический темп мегаполиса, он заслужил доверие начальства. Ему доверяли важные задания.

Работа заняла практически весь его график, оставив минимум свободного времени. Большую часть заработанных денег он отсылал домой, оставляя себе лишь минимально необходимое. Сняв скромную комнату в старом деревянном бараке возле автобазы, по вечерам он часто брал гармонь. Тихо играл любимые народные мотивы, позволяя звукам перенестись мыслями за сотни километров, туда, где находился родной дом, окружённые запахом свежего сенокоса поля.

Время от времени приходили письма из деревни. Мать рассказывала о повседневных заботах, успехах младших членов семьи, отмечала, как сильно скучают отец и братишки, но старался скрыть тревогу. Борис перечитывал письма неоднократно, и всякий раз на глазах выступали слёзы. Несмотря на занятость и отдалённость, он остро ощущал боль разлуки с семьёй.