Владимир Виниченко – Среди берёз, в тиши полей. Истоки. Книга вторая (страница 1)
Владимир Виниченко
Среди берёз, в тиши полей. Истоки. Книга вторая
Эта книга – дань памяти. Памяти моего прадеда и всех жителей деревни Правососновки, чьи жизни стали немыми свидетельствами великой эпохи.
Изучая архивные документы и слушая семейные предания, я с удивлением обнаружил, что судьба моего деда, описанная в первой книге, была не началом, а логичным продолжением гораздо более масштабной истории. За его стойкостью, трудолюбием и глубочайшей привязанностью к семье и земле стояла сила целых поколений.
«Истоки» – это попытка восстановить ту невидимую нить, что связывает нас с прошлым. Это история моих предков – простых крестьян, ставших сибиряками. Они не принимали глобальных исторических решений, но именно их ежедневный подвиг – пахота, сев, строительство домов, рождение и воспитание детей – создавал тот фундамент, на котором стояла и стоит страна.
Через судьбу Андрея Винникова, прошедшего через огонь войны и медленные подвиги мирного труда, я хотел показать, откуда берётся эта особая, сибирская закалка характера. Как из первых брёвен, срубленных на берегу быстрой реки Ачи, вырастает целая династия. Как из личных трагедий и всеобщих потрясений рождается неистребимая воля к жизни.
Я писал эту книгу с чувством долга и бесконечной благодарности. Перед ними – ходоками, солдатами, тружениками. Перед Прадедом. Перед Правососновкой, которая медленно умирает, но которая навсегда осталась на карте нашей семейной памяти. Надеюсь, мне удалось хотя бы отчасти передать масштаб их тихого, но несокрушимого подвига.
С глубоким уважением к читателю и к памяти моих предков,
Владимир Виниченко.
Глава 1. Ходоки
Столыпинские вагоны были похожи на деревянные ульи, из которых вытряхнули рой. Люди высыпали на непривычный сибирский перрон, щурясь от непривычно яркого, даже осенью, солнца. Воздух был другим – не вязким и хлебным, как в Белоруссии, а острым, хвойным, с примесью дыма и первой пороши. Так пахла свобода. Так пахла надежда.
В толпе выделялся Семён Берёзкин. Не ростом – он был невысок и жилист, – а особым, плотничьим складом. Его руки, привыкшие сжимать топорище и выводить венцы изб, сжимали единственный узел с нехитрым скарбом. Он был одним из тех, кого называли «ходоками». Не беглец, не отчаявшийся, а разведчик. Ему было поручено односельчанами из Гомельского уезда найти место, где земля душу кормит.
Его спутники, такие же худые, обветренные мужики из Смоленской губернии, уже жались к сбитой с ногтей карте. Им указали на свободные земли в Томском уезде, в Гондатьевской волости. Дорога от станции до места заняла несколько дней на подводах, а потом и пешком. Сибирь встречала их молчаливой, суровой мощью. Бескрайние поля, уже тронутые первым заиндевевшим ветром, сменялись стеной леса – тёмного, осиново-берёзового, нетронутого.
И вот они вышли к тому месту. Протекала неширокая, но быстрая река, которую местные звали Ача. Рядом – возвышенность, сухое место, пригодное для постройки. Вокруг – густой осинник, перемежающийся берёзовыми рощицами, и участки целинной земли, тучные, чёрные, лишь слегка тронутые жёлтой осенней травой. Место было красивым, дышащим силой и покоем.
«Вот… – хрипло проговорил один из смолян, снимая картуз. – Ось тут и станем».
Семён Берёзкин молча обошёл возвышенность, потрогал землю, посмотрел на изгиб реки, оценивая, где ставить мельницу. Он не сказал ни слова, но по тому, как он глубоко вдохнул этот воздух и как замер его взгляд, стало ясно – решение принято. Часть ходоков решила вернуться за семьями. Но Семён и ещё несколько самых отчаянных остались. Остались, чтобы с нуля, с одним топором да парой рук, начать новую жизнь.
Они рубили первые брёвна для землянок, пока не встали первые избы. Они дали своему поселению имя, простое и ясное, как и всё вокруг – Большеречка. Они ещё не знали, что их внуки будут рассказывать правнукам о том самом первом дне, когда их прадед, Семён Берёзкин, стоял на этом холме и выбирал будущее.
А в 1906 году это было просто начало. Первая борозда на бескрайнем сибирском поле. Первый венец большого, крепкого дома, имя которому – род.
Глава 2. Сын основателя
Семён Павлович Берёзкин не просто построил дом в Большеречке. Он врос в эту землю корнями, как вековой кедр. Его руки, твёрдые и исчерченные морщинами-бороздами, за два десятилетия превратили участок дикой целины в крепкое, образцовое хозяйство. Он был из тех, кто умел разговаривать с землёй и слушать её. И земля платила ему взаимностью.
Его сын, Андрей Семёнович, рос в тени отцовской мудрости и силы. Он не был первопроходцем, но был достойным наследником. С малых лет он впитывал нехитрые, но безошибочные правила жизни, которые Семён Павлович передавал не в длинных наставлениях, а в деле. Как определить по солнцу время, когда лучше всего начинать косьбу. Как по цвету зари предсказать погоду на завтра. Как отличить добротное бревно от трухлявого. Эти знания становились частью его плоти и крови.
Когда Андрей Семёнович подрос и посватался к Василисе, девушке из соседней семьи переселенцев, Семён Павлович молча, одобрительно кивнул. Он видел в ней ту же крестьянскую сметку и спокойную силу, что и в своей жене. Свадьбу сыграли скромной, но весёлой. Молодым Семён Павлович выделил участок земли рядом со своим домом и помог срубить первую избу – небогатую, но крепкую, на совесть.
В 1918 году, в мартовскую стужу, когда зима уже сдавала свои позиции, но весна ещё не решалась вступить в полные права, в этой новой избе родилась девочка. Назвали её Алёной.
Её первыми игрушками были деревянные ложки, вырезанные дедом Семёном, и пёстрые лоскутки от маминых рукоделий. Её мир был ограничен стенами избы, двором да бескрайним, как море, небом над головой. Она училась ходить, цепляясь за половицы, поскрипывавшие под босыми ногами, а за окном шумела жизнь большой деревни, основанной её дедом.
Андрей Семёнович, глядя на дочь, видел в ней не просто продолжательницу рода, а новый, более прочный виток их семейной истории. Он был сыном основателя, а она – его внучкой, дитя этой, уже обжитой и плодоносящей земли. Он мечтал, чтобы её жизнь была проще и сытнее, чем у его отца, но чтобы в ней осталась та же ясная, нехитрая правда труда и любви к своему дому.
И пока маленькая Алёна делала свои первые шаги, Большеречка жила своей жизнью: гудели ветряные мельницы, дымился кирпичный заводик, в лавке торговал первый купец. Деревня, как и девочка, росла и крепла. А старый Семён Павлович, сидя на завалинке своего дома, смотрел на них обоих – на внучку и на своё село – с тихим, суровым удовлетворением. Дело его жизни было в надёжных руках.
Глава 3. Внучка первопоселенца
Мир восьмилетней Алёны был небольшим, но прочным и наполненным любовью. Он состоял из родной избы в Большеречке, где пахло хлебом и высушенной мятой, тёплых рук матери Василисы и сильных, пахнущих дымом и дегтём рук отца, Андрея Семёновича. Ещё был дед Семён, седой и важный, на чьих коленях она могла сидеть, слушая бесконечные истории о далёкой Белоруссии и первых годах на сибирской земле.
А потом в этот мир пришло слово «Правососновка». Оно звучало в разговорах взрослых всё чаще и чаще, тихо и серьёзно, особенно по вечерам. Алёна не понимала до конца, что оно значит, но чувствовала, что это что-то важное. Отец, вернувшись оттуда, говорил: «Земля там богаче, да и леса поосновательней. Рука об руку жить будем».
Однажды отец, вернувшись из очередной поездки, твёрдо сказал:
– Перебираемся. Не за тридевять земель. Пешком дойти можно. Рукой подать.
Для Алёны это было и облегчением, и тревогой. Уезжать – страшно. Но ехать далеко – ещё страшнее. А тут – рядом. Значит, можно будет навещать деда Семёна? Значит, Большеречка не исчезнет навсегда?
День отъезда запомнился навсегда. Не было ни слёз, ни долгого прощания с дедом. Семён Павлович, суровый и молчаливый, проводил их до околицы.
Дорога была недолгой. Они шли пешком, отец вёл подводу с нехитрым скарбом. Алёна, держась за край телеги и оглядывалась. Они перешли небольшой ручей, углубились в берёзовый перелесок, и вот она открылась – Правососновка. Не чужая, не далёкая, а соседняя. Такая же улица, такие же избы, только стоят чуть иначе, и люди на них смотрят чуть по-другому.
Изба, которую для них приготовили, была старой, почерневшей от времени, и пахла незнакомо – сыростью и холодной золой. Первую ночь на новом месте Алёна проплакала, зарывшись лицом в подушку, набитую свежим сеном. Ей казалось, что она в изгнании.
Но утром её ждало открытие. Выглянув в маленькое заиндевевшее окошко, она увидела незнакомых детей. А на пороге стоял мальчик лет девяти, её ровесник, с серьёзным взглядом и тёмными, вьющимися волосами. Он протянул ей кусок ещё тёплого, только что испечённого хлеба.
– Меня Андрей зовут, – сказал он просто. – Наша изба через два двора. Слыхал, вы из Большеречки.
Она робко взяла хлеб. Он был вкусным. Так восьмилетняя Алёна Берёзкина, внучка основателя Большеречки, впервые встретила Андрея Винникова. Её мир не рухнул. Он просто расширился на одно берёзовое редколесье, отделявшее её старый дом от нового. А первый друг в этой новой жизни стоял на пороге, и звали его Андрей.