Владимир Василенко – Разрушитель (страница 50)
— Не обошлось без некоторых… неожиданностей.
— Вот как? И какого рода?
Романов промолчал и даже не взглянул на губернатора. Тот, выждав короткую паузу, продолжил, будто ничего не заметив:
— Официальный приём я запланировал на шесть часов. До сего времени я не смею вас беспокоить — можете без спешки разместиться в апартаментах в моей резиденции. Если что-то понадобится, я…
— Прохлаждаться нет времени, Сергей Александрович, — перебил его Романов. — И приём можешь отменить. Я не задержусь в Томске. Дурные вести с запада. Нужно срочно возвращаться в столицу. Думаю, к вечеру уже буду в пути.
— Весьма… досадно, — покачал головой Вяземский, с трудом скрывая облегчение. — Однако я благодарен, что вы всё же уделили время для визита.
— Я не мог поступить иначе. Здесь тоже назрели очень важные дела.
— Безусловно. Я давно хотел обсудить с вами ряд вопросов. В личном порядке. Планировал даже поездку в столицу. Но, как говорится, раз гора не идёт к Магомету…
— Что ж, вот и займёмся делом. Безотлагательно. Не соблаговолите ли проехаться со мной? Кое-что можем обсудить уже по дороге.
Романов приглашающим жестом указал на свой автомобиль, который, мягко шурша шинами, как раз подкатился ближе, встав параллельно ковровой дорожке. Задняя дверца — толстенная, похожая на сейфовую — беззвучно открылась, являя тёмное нутро салона с кроваво-красной бархатной обивкой.
— Почту за честь, Ваше Величество, — чуть помедлив, кивнул губернатор.
Собственно, что он мог ещё сказать? Это и не предложение было, а скорее приказ.
В салоне, несмотря на мягкие удобные сиденья, было неуютно и темно, как в склепе — бронированные боковые стёкла даже свет пропускают неохотно. Шум толпы тоже внутри почти не слышен, его отголоски напоминаю шуршание далекого прибоя.
По коже забегали знакомые мурашки, кончики пальцев неприятно занемели. Синь-камень. Что ж, ожидаемо. Обычная мера безопасности, когда дело касается переговоров двух нефилимов. В его поле Вяземский, наоборот, почувствовал себя даже чуть спокойнее.
Машина тронулась почти сразу же, плавно покачиваясь на рессорах. Несмотря на изрядную массу, двигалась она легко — под капотом наверняка движок повышенной мощности.
Они с императором сидели рядом, лицом по направлению движения машины. Напротив — второй ряд сидений, развернутый к ним. Освещение в той части салона выключено, но можно разглядеть смутные силуэты ещё двух пассажиров — скорее всего, телохранителей. Сидят молча и неподвижно, будто предметы мебели.
Вяземский, выглянув в окно, вздохнул, пожалев, что не захватил с собой сигару.
— Какие идут дела в губернии, Сергей Александрович? Судя по новостям, в тайге неспокойно…
— Даже до вас слухи докатились? Я думал, в столице сейчас других забот хватает…
— Хватает. Но восточные рубежи не менее важны, чем западные или южные. Особенно сейчас. Мне нужно знать, что тыл надёжно прикрыт. И способен дать то, что от него требуется.
— Я понимаю. И вы ведь знаете, что можете на меня рассчитывать.
— Однако насчёт этого всё чаще возникают вопросы.
Вяземский улыбнулся одними губами. Да уж, гибкости у Романова — ни на грош. Рубит сразу в лоб, будто топором. Если бы при его дворе не было талантливых дипломатов, Россия бы уже давно вдрызг перессорилась со всеми соседями.
Впрочем, война и так на пороге…
— Я уверен, что мы сможем уладить все недоразумения, Ваше Величество. Не знаю уж, что вам напел Демидов, но…
— Речь сейчас не о Демидове. Хотя ваше с ним соперничество уже давно вышло за рамки разумного. Вам обоим давно стоило напомнить, что губернии — это не ваши личные вотчины.
— В моём случае напоминание это излишне и даже несколько… оскорбительно, — сухо ответил Вяземский. — Я прекрасно помню, что чин генерал-губернатора обязывает, прежде всего, служить во благо Отечества. Что я и делаю по мере сил.
— Не надо высокопарных речей, мы не на публике. А вопросы мои к вам вполне конкретные, Сергей Александрович. Могу озвучить их прямо сейчас.
— Что ж, если изволите вот так, сразу…
— Изволю. Это правда, что на должности обер-полицмейстера Томска много лет работал упырь?
— Эм… Признаться, я… Обескуражен, Ваше Величество. Филипп Александрович был достойнейшим человеком, и на своём посту многое сделал для города. И вообще, для обвинений такого рода должны быть серьёзные основания. И доказательства.
— Основаниями и доказательствами будет заниматься Трибунал. Я пока просто задаю вопросы. Так это правда?
Вяземский сжал кулаки и невольно бросил взгляд на замершие напротив в полутьме фигуры телохранителей императора. Хорошо, что поле синь-камня гасило проявления Дара, иначе бы он мог и не сдержаться.
— Мне… об этом ничего не известно, Ваше Величество. И обер-полицмейстер мёртв. Тело его исчезло. Так что теперь уже ничего нельзя сказать наверняка.
— Удобно. Хотя… Что, если тело вдруг найдётся?
— Каким образом?
— Хм… А действительно, каким? — пожал плечами Романов. — Что скажете, Аркадий Францевич?
Вяземский вздрогнул, когда один силуэтов на сиденье напротив подался вперёд. Щелкнул колпачок зажигалки, и крошечный, но яркий кристаллик жар-камня высветил знакомое лицо с пышными бакенбардами. Огонёк опустился в чашу курительной трубки, и в воздухе запахло терпким запахом табака.
Путилин! Как он здесь оказался, чёрт возьми⁈
В мозгу тут же вспыхнула догадка, и обожгла, прокатилась по всему телу, словно выплеснутый за шиворот стакан горячей воды.
Катехонец исчез ещё вечером. Похоже, уехал из города, и направился на восток, где каким-то образом успел перехватить императорский поезд…
— А ведь почти год не курил… — сделав затяжку, Путилин укоризненно ткнул в Вяземского мундштуком трубки. — Но последние дни выдались такими нервными, что кто угодно сорвётся…
Он затянулся снова, выпустил длинную струю дыма и продолжил.
— А насчёт тела Барсенева… Что, если тот, кому вы поручили избавиться от него, на самом деле припрятал улику в укромном месте?
Вяземский не ответил, лишь смерил статского советника взглядом сузившихся глаз. Блефует? Увы, возможно, что и нет. Кудеяров с обер-полицмейстером не очень ладили. Но пока Барсенев был жив, это было даже полезно — они приглядывали друг за другом, и оба пытались выслужиться перед губернатором. Но потом…
Неужели Фома и правда предал? В его беззаветную верность Вяземский, конечно, никогда не верил, и потому не подпускал этого бывшего каторжанина по-настоящему близко. Но всё же был уверен, что держит его на коротком поводке…
— Молчите? — усмехнулся Путилин. — А вот этот ваш человек оказался очень даже разговорчивым. И готов давать показания Трибуналу.
— Я… — горло губернатора будто сковало колючим ошейником, и он кашлянул, прежде чем продолжить. — Даже если действительно выяснится, что Барсенев был упырём… Я ничего не знал об этом.
«По крайней мере, вы не сможете это доказать».
— Связь со Стаей — это, конечно, серьёзный проступок, — вмешался Романов. — Но далеко не единственный… Аркадий Францевич доложил о куда более серьёзных вещах. О том, что вы покровительствуете целой браконьерской сети, отлавливающей таёжных тварей, подлежащих особому учёту. И о том, что в Томске проводятся подпольные бои с участием этих чудовищ. На них вы тренируете бойцов из личной гвардии, среди которых, опять же, немало неучтённых Одарённых. И это уж не говоря о вашей связи с некоей иностранной шпионкой, готовящей целый заговор…
— И всё это Аркадий Францевич выяснил за считанные недели? — саркастично усмехнулся Вяземский. — Остаётся только поражаться его таланту!
— Вы зря иронизируете, Сергей Александрович. Господин статский советник действительно один из лучших сыщиков Империи.
— Разве? Я вот слышал о нём совсем другое. Что даже у себя в Священной Дружине он не на самом хорошем счету, и потому-то его и сослали к нам за Урал.
— Вы слышали то, что и должны были слышать.
— Слухи о моей опале несколько… преувеличены, — пояснил Путилин. — Это своего рода спектакль, разыгранный специально для того, чтобы замаскировать истинную цель моего визита в Томск. А послан я был лично государем. В качестве тайного ревизора.
Усмешка так и не сходила лица Вяземского, но сейчас в ней было скорее что-то нервное.
Что ж, это вполне в духе Романова — за несколько недель до визита послать в город своего тайного порученца. Наверняка и не одного…
Вяземский рванул ворот рубашки, пытаясь ослабить галстучный узел. Ему стало тяжело дышать — словно на шее начала затягиваться невидимая удавка. Но держался он по-прежнему спокойно, по крайней мере внешне. Паниковать и сдаваться раньше времени было не в его правилах. Итак, этот чёртов катехонец пытается подвести его под Трибунал. Обвинения достаточно серьёзные, однако и улики должны быть соответствующие.
— Что ж… — выдохнул он. — Мне очень жаль, Ваше Величество, что мы начинаем нашу встречу со столь неприятных тем. Но я готов дать разъяснения по всем пунктам обвинения. Но хотелось бы для начала понять, на чём они основаны. Пока что я вижу лишь голословные утверждения. На чём вы строите свою линию обвинения, господин Путилин? На словах какого-то проходимца, который утверждает, что работал на меня? А вы не исключаете вероятности, что он попросту клевещет?
— О, не беспокойтесь, у меня наберётся полно улик и помимо показаний Кудеярова, — усмехнулся Путилин. — Свидетелей у нас, хоть отбавляй. Слова Фомы мы подкрепим показаниями одного из его подручных, занимающегося организацией боёв. Некто… Дымов, если не ошибаюсь. Ещё у нас есть Артур Арнаутов по прозвищу Арамис. Упырь, член Стаи и член томской ячейки революционного движения «Молот Свободы». Готовящий заговор с целью убийства императора. И есть князь Феликс Орлов из Демидова, который тоже может рассказать кое-что интересное. Ну, и самое главное — у нас ваша любовница Изабелла. Та самая иберийская шпионка. Она, кстати, подтвердит, что вы были в курсе заговора. Мало того — без вас он бы и не смог состояться. Вы ведь обещали предоставить доступ к кухне и к официантам, которые будут обслуживать сегодняшний приём…