Владимир Валуцкий – Зимняя вишня (страница 14)
– Антошка почему без куртки бегает?
– Тепло, мама!
– Антон в деда, солдат! – бодро заявляет отец, но глаза у него беспокойные.
– А ты, солдат, уже прикладываешься?
– Так дочка же приехала, как же… Под такое дело!
– Из стаканов, без скатерти, креста на вас нет. Надолго к нам?
– До завтра.
– Значит, завтра на рыбалку махнем! – подхватывает отец. – Витька, как насчет рыбалки?
Заговорили, заспорили о чем-то, мне непонятном.
– Здравствуй, дочка.
– Здравствуй, мама.
Мама глядит на меня, а я гляжу на маму.
– Все одна кукуешь?
– Все одна, слава богу.
Не верит, что слава богу, глаза печальные.
Мама, ты вовсе не строгая, а самая добрая и понимающая на свете. И тепло от тебя родное, и запах, знакомый с детства. И так бы стоять с тобой, обнявшись, долго.
– Выживу, мама, – не бойся.
Утро такое раннее, какого я в городе давно не видела. На речке тишина, дыхание слышно. Мужчины, включая моего Антошку, засели на берегу с удочками. Нинка разводит костер. А мы сидим с мамой на пригорке, среди высокой травы, говорим тихо, почти шепотом.
– Нас ведь как всю жизнь учили, – рассказывает мама, – будь готов! Живи начеку. С войны отца ждала – все время готовилась, что вот оно случится, вот случится. И в мирное время ночные тревоги, готовность номер два, командировки. Сидишь с вами, ждешь, вы еще несмышленые, кому поплакаться, кого попросить, чтобы минула отца чаша сия? Одного Бога. Стала молиться – спокойнее стало. Раньше тайком в церковь ходила, а теперь что таиться. – Мама смолкает на минуту, наклоняется ко мне. – К Богу, дочка, все больше людей прибегает. И молодежь. А у тебя Антошка некрещеный. Покрестить бы надо…
– Во! Попробуй у меня только!
Это отец отозвался. Как ни шептались – услышал.
– Ты уди, тебя не спрашивают! Время, Ольга, какое тревожное.
– Мировой войны она ожидает с минуты на минуту! – вставляет, посмеиваясь, отец.
– Чего ее ждать, когда она уже есть. И Афганистан тебе, и Иран… У Витьки в части тревоги чуть не каждую ночь.
– Мама, а может, обойдется?
Не верит, что обойдется, молчит, и лицо скорбное, словно всех нас уже похоронила.
На реке оживление, кого-то поймали.
– Тащи! Да не так! Дай мне! Я сам!
Блеснула в воздухе рыбешка.
– Мама! Я пойма-ал! Лыбу поймал!
Бегу смотреть. Действительно поймал какую-то кильку.
– По первому разу всегда везет, – говорит отец ревниво.
А Витьке не везет. Сидит в сторонке от всех, помалкивает и таит в себе надежду.
Я подошла к нему, села рядом.
– Не клюет?
– Клюнет.
– Вить… У вас правда тревоги каждую ночь?
Витька усмехается:
– Мать у нас – находка для шпиона.
– Она за тебя, дурак, боится. А что, правда кто-то может на нас напасть?
– Ты тоже боишься?
Он-то, конечно, ничего не боится. Всегда был сам по себе и себе на уме. Сидит с удочкой, неколебимый как скала.
– На хрена мы кому нужны… – вдруг говорит Витька очень тихо.
– Как это? – Я опешила.
– А вот так. – (И я, словно увидев его впервые, замечаю, какие усталые и блеклые у него глаза.) – Если и будет война, так оттого, что сами передеремся.
– Вить, а ты тоже в партии? – спрашиваю я, не переставая удивляться: вот тебе и скала…
Он будто не слышит, задумчиво смотрит на реку, кусает травинку.
– Женька, друг, из Афгана в цинковой упаковке вернулся. А в тот же день из нашей части три АКМ уперли. Идиотство, бардак. Ничего вы еще не знаете… – Помолчал. – Служил бы я летчиком на границе, сел бы в машину…
– И что?
Он наконец повернулся ко мне, поглядел снисходительно и улыбнулся:
– Много будешь знать – скоро состаришься. А вам, бабам, этого никак нельзя.
Глава седьмая
Час от часу не легче
Не повезло больше Антошке. Единственная рыбка приехала домой в банке, и что самое интересное – живет, плавает по кругу, тычется носом в стекло.
А Антошка спит, усталый и счастливый.
Я прикрыла к нему плотнее дверь и села за телефон. Надо же узнать, что нового в доме.
– Лариска? Привет. Ты одна?
– Валюшка у меня. – Голос у Лариски взволнованный. – Тут такие события, скорей поднимайся.
Поднимаюсь. Валюшка сидит на тахте вся зареванная, под глазом держит рубль, а под рублем – синяк.
– Представляешь! Он ее избил!
– Как тварь! – подхватывает, всхлипывая, Валюшка. – Я прошу: только, пожалуйста, в лицо не бей, как я в саду покажусь? А он… Как тварь!
– А что случилось?
– Приревновал, видите ли, Отелло с клюшкой!
– Я ему честно сказала: была на дне рождения, у Лариски можешь спросить, а он…
– Кто тебя за язык тащил? – говорит Лариска.
– Чего же мне было врать, если ничего не было? Он спрашивает: танцевала? Я говорю: подумаешь, всего два раза с одним мальчиком. А он: провожал? Я говорю: подумаешь, всего до остановки, а он… Как тварь! – снова захлебывается Валюшка от этого жалостливого слова.