Владимир В. Кривоногов – Сокрушители миров (страница 4)
Подобных им существ стало слишком много. Конструкторы, создающие пугающие творения; Звездные Миражи, сосущие кровь мироздания; их собственные отражения из других галактик. Все это заставило закрыть Спираль, в которой они жили, от остальной Вселенной, устремиться внутрь нее.
Но и это не помогло.
Основатели больше не ощущали пространство, в котором жили. Они ушли глубже, в иные измерения, и слышали шум Спирали, отраженный Аналитиком. Когда поступал очередной «отчет», его автоматически обрабатывала крошечная доля сознания. Арак-Ун-Дора доверяли Аналитику, а может, им было все равно, что случится с этой галактикой.
Отчеты поступали без остановки, стали рутиной. Их Спираль, их родной дом стоял на грани уничтожения, а Основатели смотрели вдаль, пытаясь разглядеть смысл собственного существования. Их разумы упёрлись в потолок, в преграду, за которой не было ничего.
Сикверст
Неужели все юные цивилизации такие? Несмышленые слепыши! Ползают, натыкаются друг на друга, плачут и дерутся из-за игрушек. Только у этих слепышей в подгузниках есть ружья, есть пушки, ракеты, наконец. И они стараются ударить побольнее, чтобы кровь пошла, чтобы другой младенец заплакал навзрыд, упал и начал молить о пощаде. И если бы они пощадили! Нет, весь их детский садик превращается в логово диких зверей. Они рвут или отщипывают понемногу, в зависимости от важности конкретного слепыша. И всё это на крохотном шарике, несущемся сквозь бескрайнюю пустоту.
– Это невозможно, – тихо проговорила сикверст, вынырнув из архива с информацией о человечестве, который бережно собирал Наблюдатель. – Я отказываюсь верить, что из этого… – она брезгливо поморщилась, указывая пальцем на безликую, черную коробочку архива, – происходят все цивилизации галактики.
– А много ты их видела? – устало спросил Кин-Доран.
Они уже третий час ждали решения еще одного правительства, и ему это начинало надоедать. Каждый последующий президент задерживал их дольше предыдущего. Иногда приходилось покопаться в местных обычаях, чтобы понять, к кому именно следует обратиться. К удивлению сикверст, часто страной или группой стран управлял человек или же несколько, отношения к этим странам не имеющие. Единственное, что оставалось неизменно – это реакция очередного правителя.
Их принимали насторожено, допускали до того, кто все решает, после череды проверок. На их слова реагировали сдержанно, с недоверием. Но Кин-Доран неизменно добивался своего. Он умел это делать.
– Нет, конечно же, – ответила почти сразу сикверст, – моя оболочка не видела ни одной цивилизации, кроме той, которую в скором времени уничтожат. Но это и не важно, во мне есть базовая информация о Старых и Высших мирах, и ничего подобного там не увидишь.
Эрнетт хмыкнул, поудобнее уселся в мягком кресле цвета красного вина, и закурил. Он огляделся в поисках пепельницы, и, не найдя ее, стряхнул пепел себе на ладонь.
– Старые миры на то и старые, что они прошли долгий путь, – заговорил Наблюдатель. – Я видел многие из них в зародыше. Они все суетятся, тревожатся и лезут в драку при первой возможности. И так век за веком, поколение за поколением, пока не улягутся в землю все горячие головы, пока не возобладает разум – чистый, холодный, проницательный. Только так, либо… – Эрнетт вздохнул, – либо пришлют стирателя, и всё по новой.
– Ты их видел, Сокрушителей?
– Однажды видел их корабль. Остался на планете дольше необходимого, хотел дождаться, когда начнется. Лучше бы я этого не делал. Стиратель начинает с орбиты. Уничтожает всё, что болтается в космосе рядом с планетой, если это оставили ее обитатели. Меня он тоже едва не распылил, пришлось уносить ноги. Тогда-то я и задумался…
– О чем?
Кин-Доран сделал последнюю затяжку, затушил окурок о ладонь, не оставив на ней следа, и ссыпал все это в карман пиджака.
– О том, что делать, если стиратель прилетит, а я еще буду на планете.
Сикверст какое-то время смотрела на собеседника, ожидая продолжения, но Наблюдатель уже думал о чем-то другом. Он вообще стал задумчив и необщителен с тех пор, как они покинули особняк в горах. Сикверст знала, что мыслительные процессы у Наблюдателей протекают на нескольких уровнях одновременно, и могут пересекаться, если того требует ситуация. Но сейчас казалось, что Кин-Доран сплёл все уровни воедино, скрутил их в тугую веревку и подвесил на нее неподъемный груз.
Наконец, сикверст решила нарушить тишину. Обстановка комнаты, где их заставили сидеть, ее мало интересовала. Всё в этом мире казалось ей зыбким и ветхим, всё было покрыто пылью и рассыпалось на глазах.
– Как давно ты уже наблюдаешь?
– Очень давно, – вздохнул Кин-Доран. – Миллионы лет. Тысячи цивилизаций.
– Получается, ты старше многих разумных видов.
– Получается так.
– Тогда ты должен помнить, что делали с мирами, которые сейчас уничтожает Сокрушитель.
– А их и раньше уничтожали, – задумчиво произнес Кин-Доран. – Просто не так гуманно.
Казалось, беседа наскучила ему, а ожидание гнетёт сильнее, чем в кабинетах предыдущих правителей. Но он все же продолжил говорить, понимая, как важно удержать сикверст при себе.
– Наблюдатель получал сигнал от Аналитика, и в течение нескольких веков производил микроскопические вмешательства, которые приводили к самоуничтожению цивилизации. Они просто истребляли друг друга. Надо было только подтолкнуть и замести следы, когда все закончено. Вот так, – он щелкнул пальцами и невесело улыбнулся.
Сикверст догадывалась, что это не было «вот так», что это было чертовски сложно. Какой же тонкий и точный должен быть хирургический инструмент, чтобы можно было произвести микроизменения, приводящие к краху цивилизации! И этот инструмент – ядро Наблюдателя, в котором до самой смерти хранится вся его суть, неизменная, нетронутая, за непроницаемой оболочкой, защищающей от любых внешних воздействий.
Сикверст снова взглянула на Кин-Дорана. Сумел ли он сохранить себя или за такой долгий срок оболочка его ядра обветшала, начала трескаться и осыпаться, как этот крошащийся камень, из которого построили здание, или как эти уродливые картины на стенах? И если так, то в ядре начали смешиваться ключевые признаки тех цивилизаций, в чьей среде оказывался Наблюдатель. Это, как если бы в сосуд с кристально чистой жидкостью влить краски – безусловно красивые поодиночке, но превращающиеся в темную жижу при смешении. И если ее догадка верна, может ли она доверять Кин-Дорану?
Дверь распахнулась и в комнату вошел неприятный человек с цепким взглядом, мнящий себя средоточием всего сущего в этой вселенной. Он не был правителем планеты, не был даже президентом – обычный муравей, которому хватило хитрости и изворотливости, чтобы забраться выше других. Если захочет, сикверст раздавит его мгновенно, одним легким движением. Вот насколько мал этот человек. Совсем скоро его сотрут в пыль, и не останется воспоминаний ни о нем, ни о его хозяевах.
– Прошу прощения, – заговорил он суетливо (судя по всему, этому человеку дали понять, что обращаться с гостями нужно осторожно), – совещание затянулось, вы же понимаете.
Неприятный человек смущенно улыбнулся, намекая на важность сложившейся ситуации, и сделал паузу, рассчитывая, что Кин-Доран спросит, что они решили по поводу его предложения. Но он не спросил. Он не примет ничего, кроме согласия. Если президент и его свита решат отказаться, Наблюдатель заставит их принять его условия.
А просил он немного – завершить все текущие вооруженные конфликты немедленно. Конечно, Кин-Доран не говорил всей правды, он вообще говорил мало. Просто эффектно появлялся в яркой вспышке света, наводя ужас на тех, к кому он приходил. Он объяснял, что некие высшие силы раздумывают над уничтожением всего живого на Земле. Единственная возможность сохранить планету и человеческую расу – это прекратить воевать.
Каждый раз, когда Наблюдатель озвучивал это, происходило одно и то же. Первое впечатление остывало быстро, подключалась логика, за ней желание получить выгоду от этой ситуации. Глаза многочисленных земных правителей загорались при упоминании высших сил. Многие напрямую требовали встречи с этими существами, так опрометчиво решившими пойти против людей. Другие действовали исподволь, пытаясь задобрить Кин-Дорана или наладить с ним доверительный контакт. Третьи угрожали, и с ними разговор был самый короткий.
Так или иначе, Наблюдатель всегда добивался своего.
И этот раз не стал исключением.
– Могу я говорить откровенно? – посредник между Кин-Дораном и президентом сел напротив, наклонился вперед и вцепился взглядом в железобетонное лицо Тал’Эмот. Тот едва заметно кивнул. – Вся эта ситуация, скажем прямо, выглядит нереалистично. Мы связались с нашими восточными коллегами и знаем, что вы их уже посетили и убедили согласиться на ваши условия. Но в данный момент все несколько иначе. Видите ли, не имея прямых доказательств, мы не можем свернуть столь масштабную кампанию… все наши кампании. Да и времени на это уйдет слишком много, мы никак не уложимся в два-три года, а вы просите сделать это немедленно. Дело пойдет куда быстрее, если мы сможем прийти к соглашению…
Он монотонно бубнил еще пару минут, но сикверст уже перестала его слушать. Она смотрела на посеребренные кучерявые волосы посредника, которые когда-то были густыми и черными. Незаметно для себя она тронула прядь своих волос, и это движение показалось ей настолько человеческим, что она содрогнулась.