Владимир Успенский – Ухожу на задание… (страница 25)
— Слушаюсь, товарищ подполковник!
— Я советую, а уж вы сами решайте… У меня все, можете быть свободны. — Дербаносов протянул Агаджанову руку. Когда сержант скрылся за дверью, начальник политотдела налил воды из графина, заговорил неторопливо, размышляя вслух: — Знаете, Олег Иванович. что происходит с Агаджановым? Он не служит, а дослуживает по инерции, на старом запасе. Мыслями он дома. Понимаете, он уже демобилизовался, хотя еще и не снял погоны. Отсюда и равнодушие, казенщина, бессознательное стремление переложить заботы на чужие плечи. Он, в общем-то, добросовестный человек, старается выполнять все, как положено, только теперь делает без души. Он демобилизовал сам себя, — повторил подполковник. — И подобное случается не очень редко. Особенно с теми, кого ждет дома хорошая семья, невеста, привычная работа. А с другой стороны, в таком преждевременном расслаблении людей бываем повинны мы сами, командиры и политработники. Вот, мол, сержант — опытный воин, нет необходимости уделять ему внимание требовать с него по всей строгости. Зачем, если он дослуживает последние недели? А человек чувствует такое отношение и постепенно перестраивается на домашний лад.
— Как этому противостоять?
— Если бы имелся определенный рецепт на все случаи, легко бы нам жилось, Олег Иванович. Да ведь вся сложность-то в том, что люди разные, к тому же подвергаются влияниям, настроениям. Взрослеют, меняются… Одно только скажу: с первого и до последнего часа службы требования к воину должны быть такими, какие предусмотрены уставами. Без скидок на молодость и без попустительства на опыт. А по нашей, по партийной и комсомольской, линии требования к старослужащим должны быть особенно высоки. Тебя, дескать, учили старшие товарищи, передавали тебе свои знания, свое мастерство, а теперь твоя очередь готовить смену.
— Когда соберу старослужащих на встречу со строителями, поговорим и об этом… Может быть, собрания провести?
— Не обязательно во всех подразделениях, а там, где есть необходимость, — посоветовал Дербаносов. — К сожалению, преддемобилизационное настроение ощущается не только на КПП, по и на заставах.
— Это замечание мне, товарищ подполковник?
— Нет, Олег Иванович, если я вас и упрекаю, то в такой же степени, как и себя. Наше общее упущение. А у вас что же, комсомольская отчетность, взносы, планы — все в полном порядке, и это приятно. После своего предшественника вы изрядно потрудились с бумажным хозяйством, времени потратили много. Но не ослабла ли в эти месяцы ваша связь с людьми, с заставами? Дальше КПП да Луговой заставы вы ведь почти нигде не бываете. Далеко, ехать надо…
— Товарищ подполковник, в этом году я по два раза был на каждой заставе.
— Много ли это, Олег Иванович, ведь год к концу!.. Да и как побывали? Завернули на три-четыре часа — комсомольское хозяйство проверить, на собрании посидеть. А в наряд, в дозор с бойцами ходили? А на стрельбище когда последний раз были?
— Давно… В феврале.
— Так ведь и стрелять разучишься, Олег Иванович?!
— Готов к любому упражнению.
— Ой ли, без тренировки-то? — усомнился Дербаносов. — Да что толковать, попробуйте, а я посмотрю! — весело подзадорил начальник политотдела. И посерьезнев: — без обиды, Олег Иванович, но совет примите: как можно чаще бывайте с рядовыми бойцами, делайте то, что делают
они, помогайте, если умеете. А надо — учитесь, у них без стеснения. Особенно это важно сейчас, когда уходят в запас старослужащие, которые знали вас и которых знали вы. Но на старом авторитете не проживешь. Для молодых солдат вы человек неизвестный…
— Ну вот, — вздохнул Сысоев. — А говорили, нет замечаний.
— Какое же это замечания, Олег Иванович! — улыбнулся Дербаносов. — Это просто дружеские пожелания. На такую формулировку согласны?
— Разрешите принять к сведению и исполнению? — в тон ему, вопросом на вопрос ответил Сысоев.
— Можно и так, — согласился начальник политотдела.
6
В каюте четыре койки двумя ярусами, глубокие морские, койки с бортиками — из таких не вывалишься при качке. Возле иллюминатора маленький столик. Еще полочка, шкафчик для верхней одежды — вот в вся обстановка. Мало для четверых. И тесновато: полтора квадратных метра на человека. Одно утешение — временное жилье. Но «временное» — понятие растяжимое. Неделя? Месяц? Год?
Когда утром встают все сразу, в каюте не повернешься? А сейчас набилось человек пятнадцать. Даже не верится. Те, кто пришел пораньше, уместились на верхних койках. Им все слышно и все видно. А тем, кто на нижних, видны только ноги и юбки стоящих.
Женя не звала девочек, сами пришли к бригадиру поделиться впечатлениями. И получилось вроде бы производственное собрание. Только без председателя и без регламента. Говорили сразу несколько человек, перебивая друг друга:
— Нет, сервиз хороший вручили, это ты зря…
— Она от зависти.
— Я прямо ахнула, как узнала: почти в два раза быстрее обычного сработали! — не переставала удивляться Света-Светофор.
— Сколько же у нас времени зря пропадает! Это же каторга, когда работы нет! — вторили ей Зина и Зоя. — Сиди и гадай: привезут плитку или не привезут, будет раствор или не будет?.. Никакого терпения не хватает!
— А обед? Пока до столовой, пока от столовой — полтора часа пролетело.
— Деньги в трубу — фьють! — свистнула Дора и вроде бы даже выругалась негромко. — Если работать, как на этом соревновании, насколько больше заколачивать будем!
— Тебе бы все деньги!
— А тебе нет? Святым духом живешь! — обрушилась та на Светлану.
— Деньги нужны, верно, — примирительно произнесла Зоя, — хотя и не в них одних дело. Ехали сюда с какой
мыслью? Работать изо всех сил, порт создавать. А работаем рывками: то густо, то пусто. Мастер ходит да плечами пожимает: ждите, девоньки, не пыхтите и не дергайтесь. Средний заработок все одно выведу… Какой же тут энтузиазм?!
— Руки опускаются, — прохрипела Дора.
— Не платила бы втридорога за краску для век… На барахолку махнула, не поленилась.
— Как не взять — из Гонконга. Идет мне.
Женя Гречихина помалкивала, слушая девчат. Состязание на лучшего по профессии растревожило их, всколыхнуло то, что назревало давно, о чем Женя думала уже не один раз.
Огромный объем строительных работ, сложные производственные процессы требовала четкой организованности, добросовестного отношения к делу каждого рабочего, техника, инженера. Чтобы и личная заинтересованность у каждого была и чувство ответственности за общий труд. Однако организация строительства оставляла желать много лучшего. Уж Гречихиной-то было с чем сравнивать: работала прежде на большом заводе, где все отлажено, каждая операция продумана и выверена.
— Женя, ты у нас бригадир?
По решительному тону Светы она догадалась, что хочет сказать девушка. Однако и виду не подала. Ответила, погасив улыбку:
— Пока да.
— Членом комсомольского штаба мы тебя выдвигали?
— Было такое.
— Потребуй от имени бригады у мастера, чтобы всегда работали с полной нагрузкой.
— Он у нас и мастер и прораб в одном лице. Специалистов мало, закрутился…
— Ты не жалей, раскрутится, — сказала Дора. — Ты о нас позаботься.
— Ладно, в понедельник, как только появится, сразу поговорю.
…Мастер, человек пожилой, тучный, болезненный с виду, давно работал на стройках и свыкся с мыслью, что в строительстве нет и никогда не будет порядка. Он в не скрывал этого. Такова, мол, специфика, кто-нибудь обязательно подведет, нарушит планы и графики: или субподрядчики, или поставщики, или техника, или погода, или сами рабочие. Поэтому пусть все идет, как идет, не надо шебуршиться, портить нервы себе и другим.
— Чего вы пыхтите? — искренне удивился он, выслушав Гречихину. — Раствор вам подай, краску доставь, материалами обеспечь!
— Это ваша прямая обязанность.
— Мало ли у меня обязанностей?
— Не очень-то заметно. А главное…
— Сам зною, что главное, а что нет! — на секунду вспыхнул мастер и сразу обмяк, умоляюще протянул руки: — Ну чего вам надо? Чего еще надо? Работает бригада или баклуши бьет, все равно я вам в день по четыре с полтиной выписываю.
— Мы больше хотим.
— За это «больше» знаешь как вкалывают?
— Знаем, не беспокойтесь.
— И в голове не держу беспокоиться.
— Это заметно. С арестантами бы вам дело иметь!
— Что ты сказала? — насторожился мастер.
— Им безразлично, есть работа или нет. Даже лучше, когда нет. Сиди, покуривай, а срок идет. Вот они бы ничего не требовали. А мы сюда приехали, чтобы свою частичку в большую стройку вложить.
— Ну и вносите, а пыхтеть нечего!
— Мы не пыхтим, мы спокойно предупреждаем: без наряда работать больше не станем. И чтобы в наряде все было указано по порядку: объект, норма, задание, расценка. Тогда мы с удовольствием.
— Это что же, забастовкой грозишь? — Мастер подобрался, словно для прыжка, и даже живот втянул.
— Ты такими словами не бросайся, — усмехнулась Женя. — Что это ты боксерскую стойку-то принял? Слабонервных здесь нет. Мы от тебя законное требуем: чтобы свои обязанности выполнял. И добивался от руководства всего того, чем оно снабжать нас должно. За чужую нерадивость и беззаботность мы расплачиваться не желаем.
— Погоди ты…