Владимир Успенский – Поход без привала (страница 51)

Даже Павел Алексеевич, не любивший такие церемонии, был доволен: разрядка людям.

Первый тост — командиру. Белов предложил выпить за то, чтобы Новый год принес большие успехи в борьбе с врагом. Потом, по инициативе комиссара, обмыли новые звания: Павел Алексеевич стал теперь генерал-лейтенантом, а Николай Сергеевич Осликовский — генерал-майором. Не забыли чокнуться и за женщин, подготовивших этот праздник.

Посидев за общим столом, Белов и Щелаковский оделись и пошли к себе на квартиру. Улицы были безлюдны, хотя кое-где за темными окнами слышались голоса. Встретился патруль — в новогоднюю ночь охрана штаба была усилена.

— Ну, Павел Алексеевич, что скажешь о женщинах? — спросил Щелаковский.

— О каких?

— За которых пил.

— Обыкновенные, — пожал плечами Белов.

— Приятно, когда чувствуется рука хозяйки? И аккуратно, и чисто, и вообще… А у нас на всю командирскую столовую одна официантка. Только тебя, меня да Грецова успевает обслуживать.

— К чему клонишь, комиссар?

— Толковые кандидатуры есть, командир. Эти женщины, которые сегодня Новый год обеспечивали, они, знаешь, откуда? Ступинские. От самой Каширы идут с корпусом. Хотят воевать, на любую должность согласны. Об этом весь штаб знает, но установка твоя насчет женщин известна, поэтому молчали люди.

— Тебя дожидались?

— Угадал, — засмеялся Щелаковский. — Понимаешь, стремление хорошее, и характер свой женщины показали. Месяц за корпусом следовать непросто.

— Значит, без дружков-покровителей не обошлось?

— Все мы человеки, Павел Алексеевич. Но не в покровителях суть. Я беседовал с женщинами. Одна с образованием. Ее потом можно послать подучиться…

— Алексей Варфоломеевич, еще до твоего приезда у нас случай был. Два хороших командира до дуэли дошли, сам этим петухам выволочку устраивал.

— Знаю, знаю, — кивнул комиссар. — А известно ли тебе, где та девушка, из-за которой сыр-бор разгорелся?

— Перевели в корпусной госпиталь.

— Нет ее там. Одного из петухов взяли от нас с повышением, и она с ним уехала. Поженились, пишут товарищам, что счастливы.

— Ну и пусть радуются, комиссар. А я убежден, что женщинам в боевых частях места нет. Не желая того, они создают нервозную обстановку, пробуждают соперничество, ревность.

— Разные же люди, Павел Алексеевич! Ты нашу официантку возьми — кавалеров на пушечный выстрел не подпускает. Думаю, ступинские женщины не хуже. Предупредим их.

— Смотри, комиссар, на твою шею крест. Моральное состояние — прежде всего по твоей линии.

— Значит, вопрос решенный, — обрадовался комиссар, останавливаясь. — Ты подожди, Павел Алексеевич, не торопись. Я догоню через пять минут. Скажу женщинам, что генерал приказал с завтрашнего дня зачислить их в штат.

— Утром узнают.

— Нет, Павел Алексеевич, сейчас. Это им самый лучший сюрприз в новогоднюю ночь!

Ответственную задачу, поставленную директивой Военного совета Западного фронта, кавкорпус выполнил. За десять суток гвардейцы прошли с боями двести километров, круша и ломая тылы 4-й немецкой армии, поставив ее под угрозу окружения.

Одного только не смогли сделать кавалеристы — захватить штаб этой армии. Незадолго до подхода гвардейцев штаб на трехстах автомашинах укатил по Варшавскому шоссе куда-то на юго-запад. Задержись немецкие генералы еще немного — и крышка: в первый день нового года, незадолго до сумерек, на Варшавском шоссе появились всадники. Передовые отряды Баранова с ходу захватили вражеский аэродром и на некоторое время перекрыли шоссе в восьми километрах южнее Юхнова. Там, возле деревни Касимовки, кавалеристы освободили пятьсот советских военнопленных, которых немцы гнали в свой тыл.

Донесения от Баранова поступали с большим опозданием.

Павел Алексеевич, когда стемнело, сам выехал к Юхнову, чтобы на месте выяснить обстановку. Щелаковский отговаривал — очень опасно. Стремясь вперед, кавалерийские дивизии оставили у себя за спиной вражеские гарнизоны, обогнали отходившие немецкие части.

Белов взял несколько надежных разведчиков и взвод из комендантского эскадрона. Отряд без происшествий миновал три деревни. В последней из них немцы бросили исправные орудия и автомашины. А в крайних избах — большой склад саперного имущества: кирки, лопаты, мотки колючей проволоки и взрывчатка.

Неделю назад Павел Алексеевич отдал приказ: трофеями не заниматься, людей на их охрану не отвлекать, оставлять их пехоте. Для корпуса использовались только вражеские автоматы да гранаты-лимонки и гранаты на длинных деревянных ручках, которые удобно было бросать, далеко летели.

Вот и теперь бойцы не упустили случай пополнить запас «карманной артиллерии».

За деревней нагнали санный обоз. Возчики, парни и женщины, приплясывали возле саней — давно уже стояли на месте. У головной подводы сгрудились бойцы в белых полушубках. Старшина, начальник обоза, представился генералу.

— Почему не двигаетесь? — спросил Белов.

— Оказии ждем. Впереди через перекресток немецкая колонна прошла. Куда ж мы за ей с бабами да ребятишками-то? Передавят, как кур. А у нас ответственный груз, снаряды.

— Много ли немцев?

— Да вот Федотов бегал, глядел: человек с полста с пушками.

— Следуйте за нами, — распорядился Белов.

Разведчики быстро догнали фашистов, понаблюдали за ними. Отходила артиллерийская батарея с прилепившейся к ней пехотой. Причем пехота двигалась впереди, а пушкари тащились медленно, помогая коням, едва тянувшим большие неуклюжие орудия.

Вот действительно загвоздка! Гитлеровцы на дороге — как пробка. Не объедешь. А нажмешь на хвост — ударят из пушек прямой наводкой. Но не плестись же за ними до самого утра!

— Попробуем пулеметом пугнуть, — подъехал к Белову сержант-разведчик. — Им много не требуется, они теперь сами себя боятся!

Генерал с сомнением покачал головой, однако разрешил: другого выхода не было. Сержант козырнул и ускакал. А Павел Алексеевич подумал о себе: не слишком ли осторожничает?! Привык вынашивать и осуществлять замыслы, руководить операциями, забывать стал о кавалерийской лихости, о солдатской дерзости, порой даже бесшабашной, вроде бы и ненужной, но приносящей вдруг неожиданные успехи.

Когда действует дивизия или корпус, обязательно надо учесть все обстоятельства, проанализировать ситуацию. Точный расчет — поменьше случайностей. А в бою, в атаке, часто проявляются факторы, которые невозможно предусмотреть. Настроение солдат, степень усталости, положение соседей, чей-то личный пример и многое другое. Одно ясно: все эти непостоянные факторы служат тем, кто действует решительно и быстро.

Казалось, чего проще было гитлеровцам зарядить пушки и садануть по пулемету? А фашисты и не подумали сопротивляться. Они будто ждали, когда появятся всадники, толчок им был нужен. Едва прозвучала первая пулеметная очередь, артиллеристы кинулись к орудиям, обрубили постромки и взгромоздились на тяжелых битюгов. А кому не хватило лошадей, бросили винтовки и вскинули руки с зажатыми бумажками: накануне У-2 разбрасывали листовки — «пропуска в плен», отпечатанные по-русски и по-немецки.

Занявшись этой батареей, отряд потерял много времени, и Павел Алексеевич решил нигде больше не задерживаться. Несколько раз еще видели они немцев, разведчики издали стреляли по фашистам, и те убегали с дороги, оставляя на снежной целине глубокие, будто пропаханные, борозды.

Как ни торопился Белов, а на командный пункт 1-й гвардейской кавдивизии приехал только утром. Обычно на рассвете конники прекращали бой, укрывались от вражеской авиации в селах, деревнях и среди лесов. Однако сейчас с восходом солнца стрельба не утихла. Опытным ухом Павел Алексеевич уловил: бой ведется с полным накалом, причем со стороны противника огонь гораздо плотнее.

Генерал Баранов завтракал на своем наблюдательном пункте в небольшой церквушке. Сидел на полу, на толстом старом ковре. Вокруг валялись осколки стекол, выбитых из высоких стрельчатых окон. Проемы окон на скорую руку были зашиты досками. Сквозь щели врывался ветер. Краснокирпичные стены обросли белым инеем.

Ушки солдатской шапки у Баранова опущены. Щеки черные, ввалившиеся. Голоса почти нет. Грея руки о котелок с зеленой гороховой размазней-концентратом, Виктор Кириллович прохрипел:

— Прямо с костра! Угощайтесь!

Кто-то бегом принес генералу дымящийся котелок. Подали ложку. Белов ощутил пресноватый запах распаренного гороха, глотнул разок-другой и почувствовал, как растекается по телу тепло. Снял бурку, бинокль, поставил котелок на колени и принялся работать всерьез — после бессонной ночи и дальней дороги аппетит появился волчий.

Где-то неподалеку боднули землю снаряды крупных калибров. Церковь тряхнуло. Сорвался сверху кусок кирпича, стукнул рядом с ковром.

— В горох метил, — засмеялся Баранов.

Покончив с пюре, генералы поднялись по крутой винтовой лестнице на колокольню к наблюдателям, угнездившимся на толстых деревянных балках, покрытых голубиным пометом. Баранов повел глазами — наблюдатели мгновенно исчезли. Остался только офицер с биноклем в руках, сидевший возле телефонного аппарата.

С колокольни мутно просматривался город, затянутый пеленой дыма, и хорошо виден был отрезок Варшавского шоссе, темной лентой струившийся через белые поля. Виктор Кириллович спросил офицера, не обнаружено ли что-нибудь новое, а потом начал докладывать про оборону противника, показывая на местности.