Владимир Успенский – Поход без привала (страница 27)
Если кто и способен помочь конникам, так это 1-я гвардейская мотострелковая дивизия полковника А. И. Лизюкова. Она недавно прибыла на фронт и сосредоточилась в пятнадцати километрах от Михайловки, в районе, очень выгодном для удара по штеповской группировке врага. Однако дивизия эта входит в состав соседней 40-й армии, у которой своя задача.
И все же попробовать стоило. Если полковник Лизюков настоящий командир — военная косточка, — он поймет, что нельзя упускать открывшуюся возможность. Немцы отдыхают, ничего не ждут, не знают о подходе гвардейцев.
Велел седлать коня — на «эмке» по такой грязи не доедешь и до околицы. Конечно, не совсем удобно командиру корпуса отправляться на поклон к полковнику, но дело прежде всего.
Павел Алексеевич терпимо относился к человеческим недостаткам и слабостям. Что поделаешь — идеальных людей нет. Важно, чтобы эти недостатки не мешали службе, работе. Не прощал он лишь фальши, наигрыша, рисовки. Искреннему, честному человеку нет необходимости корчить из себя бог весть что. Каков есть, таков есть. Только лгуны, глупцы или беспринципные деляги напускают вокруг себя туман, страшатся естественности. Причем некоторые делают это даже не нарочно, фальшивые маски прилипают к ним как-то сами собой.
В Лизюкове сразу понравилась Павлу Алексеевичу простота. Слова, улыбка, жесты — все у него открытое, искреннее. Хохочет от души. Сам не выдержишь — засмеешься. Голос звучный, напористый. Лицо круглое, волосы редкие — лысеет.
Разговаривать с Лизюковым было легко. Он быстро уловил мысль Белова, развернул карту.
— Мы, товарищ генерал, сами обратили внимание — нависаем над Штеповкой. Противник там очень сильный, к тому же не наша полоса… Однако удар с двух сторон меняет дело. Маленькие Канны — проучить надо этих оголтелых «завоевателей». Очень уж беспардонно вперед лезут.
— Полоса другой армии, — напомнил Белов. — Как с этим, Александр Ильич?
— Э, товарищ генерал, не для командарма же мы воюем. Грех бездействовать в такой ситуации. — Прищурился весело: — В случае неудачи скажу, что Белов сосватал, не устоял я перед соблазном.
— Вот это да! — в тон ему ответил Павел Алексеевич. — Если победа, то пополам, а неудача — на мои плечи?! Равноправный договор, ничего себе!
— Все равно так будет, товарищ генерал. Кто старше, с того спросят. — И, посерьезнев, добавил: — Командарму, товарищу Подласу, я, разумеется, доложу… Завтра.
— Отлично. — Павел Алексеевич пригладил пальцем небольшие колючие усы. — Атаку начнем на рассвете. Давайте сейчас условимся о деталях. Чем скорей мы ударим, тем лучше.
…Утро 30 сентября оказалось дождливым и хмурым. Павел Алексеевич еще затемно выехал на выносной командный пункт, подготовленный возле селения Гастробуров на высоте 219,4. Кутался в большую тяжелую бурку, спасавшую от промозглого холода. Под копытами Победителя противно чавкала грязь.
Рядом, стремя в стремя, ехал новый комиссар корпуса Алексей Варфоломеевич Щелаковский. Ему хуже — не очень-то греет плащ-палатка, накинутая поверх шинели. В седле держится превосходно. Еще бы — донской казак. В корпус прибыл с должности начальника политуправления округа, но даже при сидячей кабинетной работе не растолстел, не потерял кавалерийской выправки. Энергичный, худощавый, подвижный, Щелаковский не скрывал своей радости, что снова попал в конницу, в боевое соединение.
Белов опасался: начнет новый комиссар осторожничать, не поддержит идею наступления. Скажет, что у немцев много техники, велик риск. Но Щелаковский поколдовал над картой, выслушал обстоятельный доклад полковника Грецова и согласился — ударить надо! Он, дескать, вообще за активные действия. При первой возможности следует навязывать немцам свою волю, наносить им урон.
Это Белову понравилось.
Посидели командир с комиссаром, вспомнили общих знакомых по прежней службе и незаметно перешли на «ты», что у Павла Алексеевича случалось весьма редко. Не любил он панибратства, слыл человеком сдержанным. А у Щелаковского почувствовал горячую, самозабвенную заинтересованность в деле и с радостью понял — сработаемся…
Оставив лошадей коноводам, они поднялись на высоту и прилегли на солому, заботливо постеленную бойцами. Обзор отсюда открывался широкий. Видно было, как движутся к Штеповке цепи спешенных кавалеристов. Наступала 9-я Крымская кавдивизия, поддержанная танковой бригадой.
На правом фланге гремела артиллерия. Там готовились к броску гвардейцы 1-й мотострелковой дивизии.
Полковник Лизюков позвонил Белову:
— Товарищ генерал, внимание! Катина очередь!
Вдали, над зубчатой лесной кромкой, полыхнуло багровое зарево. Пронеслись и растаяли в воздухе ярко-красные полосы. Тяжелым обвалом докатился грохот разрывов,
— Реактивные снаряды, первый раз наблюдаю, — сказал комиссару Павел Алексеевич. — По сведениям — начисто выжигают целые квадраты.
— Я тоже не видел. Съезжу, посмотрю вблизи, как работают.
— Поздно. У них боеприпасов на один залп. Сейчас уже снялись — и в тыл, чтобы авиация не накрыла.
— Ничего. Побываю у Лизюкова. И к Баранову заверну.
Щелаковский уехал, и Павел Алексеевич мысленно одобрил его решение. Какой смысл сидеть на месте? Нити управления в руках командира. А комиссар — с людьми. Поднять настроение, проверить, чтобы все имели патроны, были сыты и с куревом, чтобы раненых сразу выносили с поля боя, — забот много.
События между тем развивались не совсем так, как предполагал Белов. 9-я кавдивизия сблизилась с противником, но опрокинуть его не смогла: втянулась в огневой бой, в котором немцы имели явное преимущество.
Гвардейцы Лизюкова сперва продвигались более успешно. Они смяли вражескую оборону, потеснили фашистов и вышли к реке на подступах к Штеповке. Здесь мотострелков остановил массированный огонь.
Близился вечер, а существенных результатов добиться не удалось. Впрочем, не удалось ли? Гитлеровцы бросили в бой все наличные силы. Разведчики Кононенко доносят: подходы к Штеповке с юго-запада прикрыты лишь небольшими группами пехоты и одной батареей. А у Белова в резерве дивизия. И если с утра ввести на левом фланге два кавалерийских полка… Нет, двух полков мало! Удар должен быть неожиданным и мощным, чтобы противник не выдержал, не смог маневрировать силами. Надо двинуть вперед всю 5-ю имени Блинова дивизию.
Это риск. Причем риск огромный. Белов останется без резервов. Его основная задача не атаковать, а сдерживать гитлеровцев. Чем он отразит врага, если фашисты начнут наступление севернее или южнее Штеповки? Тогда — прорыв, тогда трудно или вообще невозможно будет восстановить целостность фронта.
Все это так. Однако надо учитывать и состояние немцев. Положение они знают плохо, авиаразведка не работает. Вдруг здесь целая русская армия появилась?.. Нет, не будут они наступать вслепую. Да и дороги скверные…
Свои доводы «за» и «против» Белов выложил комиссару. Тот слушал молча. Подумав, спросил:
— Ты принял решение?
— Дивизия Баранова ударит по юго-западной окраине всеми силами.
— Поддерживаю. А разведдивизион пусть прощупывает опасные направления. В случае чего разведчики хоть притормозят немцев.
Белов кивнул. Об этом он уже обстоятельно поговорил с Грецовым и Кононенко.
Итак, приказ отдан. В резерве Белова — только комендантский эскадрон. Все остальные силы под прикрытием темноты и дождя выдвигались на исходный рубеж.
И вот снова наступил хмурый холодный рассвет. Вновь на правом фланге, на севере, загремела артиллерия Лизюкова. Ей ответили фашисты. Опять пошли в атаку спешенные эскадроны Крымской дивизии и опять, как вчера, залегли под плотным огнем. Лишь на левом фланге, на юге, было тихо.
Павел Алексеевич нервничал, ходил по траншее. Телефон был рядом. Но он не снимал трубку. Это его твердое правило; не мешать командирам в трудный момент, не дергать, не отвлекать от руководства боем. Баранов знает свою задачу и сделает все, что сможет.
Показалось или действительно донес ветер с южной окраины приглушенное протяжное «а-а-а»?! Белов выпрыгнул на бруствер, весь превратился в слух. Зазуммерил телефон. Павел Алексеевич выхватил из рук бойца трубку, услышал густой радостный бас Баранова:
— Зацепились, товарищ первый! Крайние дома наши! Высоцкий молодец, в конном строю пошел!..
И — тишина. Онемела, умолкла трубка. Может, снарядом или миной рассекло где-то тонкие провода. Белов чертыхнулся, приказал связисту:
— Вызови Лизюкова!
— Лизюков на проводе.
— Отстаете, гвардия, отстаете! Баранов уже в Штеповке! Помочь ему надо!
— Начинаю атаку, — коротко ответил полковник.
Эта пожелтевшая страница «Красной звезды» многие годы пролежала среди бумаг Павла Алексеевича. Здесь большая статья генерал-лейтенанта П. Бодина «На Юго-Западном фронте».
Как волнуют сейчас строки, написанные по горячим следам событий!
«Форсировав реку, бойцы с боем вошли в Штеповку. Впереди шли танки. Они прорвали оборону на юго-западной окраине и устремились к центру. Действовавшая в конном строю с юга и юго-востока часть майора Высоцкого стремительно ворвалась в населенный пункт и стала истреблять фашистов. К этому времени, проломив левый фланг немецкой обороны, в Штеповку вступили и части Лизюкова.
Началось побоище. Зажатые в тиски, немцы попытались было оказать отпор, отстреливаясь с чердаков и из окон домов. Но вскоре они побросали оружие и стали разбегаться. Тысячи фашистов были зарублены конниками. В тот день шел дождь, образовалась густая грязь. Машины забуксовали. Не помогали ни шинели, ни одеяла, которые бросали под колеса немецкие солдаты. На дорогах, выходящих из Штеповки в тыл, образовались непроходимые пробки. Русская осень оказалась на руку Красной Армии, а не немецким оккупантам. Весь автопарк 25-й моторизованной дивизии был захвачен нашими частями, 8000 немецких солдат и офицеров нашли могилу в Штеповке. Враг оставил здесь 20 подбитых танков, много оружия и боеприпасов.