Владимир Ушаков – Двойное пике. Исповедь человека, который учился ходить дважды (страница 15)

Но как только я открывал рот, сигнал терялся где-то по пути к языку. Речевой аппарат, всё ещё контуженный годами употребления, работал на скорости старой телеги. Язык ворочался во рту ватным кляпом.

Я начинал фразу, запинался, терял нить. В голове уже был третий абзац, а губы едва выговаривали первое предложение. Возникал чудовищный диссонанс: я чувствовал себя умным, но боялся показаться «овощем», тупым алкоголиком, у которого сгорел мозг.

– Ты сегодня выскажешься? – спрашивали меня взгляды других.

Кровь приливала к лицу, ладони потели. Страх, что вместо речи я издам невнятное мычание, парализовывал. Это был «синдром собаки» – всё понимаю, а сказать не могу.

– Всё, спасибо, я сегодня послушаю, – махал я рукой, обрывая себя на полуслове, и замыкался в панцире смущения. Мне требовалось время, чтобы заново научить свой язык успевать за мыслями.

Спасением стала работа.

Ренат, парень, с которым мы вместе выздоравливали еще в области, нашел подработку.

– Вован, тема есть, – сказал он однажды утром, заваривая кофе. – Нужно по филиалам МФЦ проехаться. Наклейки пожарные клеить. «Выход», «Огнетушитель», стрелочки всякие. Платят сдельно. Погнали?

Я согласился не раздумывая.

Мы мотались по всему городу. Я открывал для себя Петербург не как турист, а как черный ход. Спальные районы, промзоны, бесконечные серые коробки новостроек. Мы заходили в казенные кабинеты, пахнущие бумагой и ксероксом, и лепили яркие наклейки.

Это была простая, механическая работа, но она давала мне ощущение нужности. Я зарабатывал. Я приносил пользу. И пока мы ехали в маршрутке от одного адреса к другому, глядя на мокрые от дождя стекла, я понимал: город принимает меня. Он больше не скалится.

Но главным моим секретом, моим личным бунтом, была Она.

Света приехала на послечебку чуть позже. Мы знали друг друга еще по Псковской области, по тому «Синему дому» в лесу. Там, среди молитв и послушаний, мы просто переглядывались. Здесь, в каменных джунглях, искра вспыхнула пожаром.

Романы на реабилитации были под строжайшим запретом. Это правило написано кровью срывов, но кто смотрит на правила, когда гормоны бьют в голову?

Мы начали встречаться тайно. Я приезжал к ней на квартиру – женская ресоциализация была в другом районе. Мы гуляли по набережным, держась за руки, и ветер с Невы казался теплым. Я оставался у нее ночевать, рискуя вылететь из программы.

Со стороны это выглядело как романтика: Ромео и Джульетта в декорациях реабилитационного центра. Но глубоко внутри я чувствовал холод. Иногда, глядя на нее, я понимал: мы играем с динамитом.

Мы оба – зависимые, эмоционально нестабильные, едва вылезшие из ямы.

Зависимость хитра. Она не могла подобраться ко мне через тягу к веществу, поэтому зашла с черного хода – через влюбленность.

Я просто заменил дурман на живого человека. Я цеплялся за неё, чтобы ощущать пульс жизни, так же отчаянно, как раньше искал спасения в забытьи. Это была не любовь, это была анестезия одиночества.

«Если она сорвется, – думал я в моменты просветления, – она утащит меня за собой. Если сорвусь я – уничтожу её».

Это было хождение по лезвию бритвы. Мы держались за руки, но это больше напоминало договор двух смертников, которые решили станцевать танго на минном поле. Адреналин от нарушения правил пьянил не хуже наркотика. Я глотнул той жизни, о которой мечтал годами, но привкус у нее был опасный.

Конечно, нас спалили. Шила в мешке не утаишь, особенно в тесном мирке выздоравливающих.

– Володя, ты понимаешь, что творишь? – отчитывал меня консультант. – Ты головой думаешь или чем? «Отношения убивают выздоровление», забыл? Сначала научись жить сам, потом бери ответственность за другого.

Нас заставляли «проговаривать» это на группах. Разбирать наши чувства под микроскопом общественности. Я стоял, краснел, слушал нотации, кивал. Но внутри у меня пела радость пополам с тревогой. Я чувствовал себя живым.

Удивительно, но тяги к веществам не было. Совсем.

Я ходил мимо витрин с алкоголем, видел людей, пьющих пиво на лавочках, чувствовал запах перегара в метро. И ничего. Никакого зуда, никакого желания «поправить здоровье».

Словно тот демон, что сидел во мне, остался там или растворился в Псковских туманах. Я получил то, что искал на дне бутылки, но получил это в трезвости – через риск, через работу, через эту опасную любовь. Я получил саму Жизнь. Она была вкусной, яркой, настоящей. Я просыпался утром и радовался тому, что просто дышу, что ноги ходят, что за окном, пусть и серым, идет снег.

Раз в неделю мы ездили по храмам. Это была обязательная часть программы, но для меня она не была в тягость. Казанский, Исаакиевский, Смоленское кладбище к Ксении Петербургской.

Я стоял под высокими сводами, вдыхал запах ладана и воска, и благодарил. Не заученными молитвами, а своими словами.

«Спасибо, что живой. Спасибо, что вытащил».

Там, в тишине храмов, гул в моей голове затихал. Мысли переставали скакать, и я обретал равновесие.

Три месяца пролетели как один день. Срок ресоциализации подходил к концу.

Настало время.

Меня вызвали в кабинет к старшему консультанту.

– Ну что, Владимир, – он посмотрел на меня поверх бумаг. – Сертификат заканчивается. Пора решать. Вариантов три. Первый: остаешься волонтером в центре. Кормим, поим, помогаешь новичкам, живешь при доме. Второй: едешь домой, на родину. Третий: остаешься в Питере, ищешь работу, снимаешь жилье, живешь сам.

Я молчал, взвешивая каждое слово.

Домой?

Перед глазами всплыл родной город. Серый, вязкий. Вспомнились лица старых «друзей». Я знал: если вернусь сейчас, меня затянет. Это болото умеет ждать. Стоит мне появиться на районе, встретить хоть одного знакомого из прошлой жизни – и всё рухнет. Вся эта борьба, Псков, Питер, МФЦ, храмы – всё будет зря. Я не был настолько сильным, чтобы выстоять там, где каждый камень кричит о выпивке.

Волонтером?

Остаться в системе, жить по расписанию, снова быть под крылом? Нет. Я перерос это. Я чувствовал в себе силы. Я хотел свободы, даже если она пугала меня до дрожи.

– Я остаюсь, – твердо сказал я. – В Питере. Буду искать работу.

Консультант внимательно посмотрел на меня, потом улыбнулся уголками глаз.

– Страшно?

– Страшно, – честно ответил я. – Но возвращаться страшнее.

– Добро. Собирай вещи. Завтра съезжаешь.

Я вышел из кабинета и подошел к окну. На улице по-прежнему было серо, но где-то наверху, сквозь плотные тучи, пробивался робкий луч солнца. Я достал свой телефон, повертел в руках. Экран отразил мое лицо – уже не того потерянного парня, но и не героя. Просто человека, которому дали второй шанс.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.