Владимир Туболев – Воробьиная ночь (страница 13)

— Кто меня об этом спрашивал?

— Я спрашиваю.

— Как видите, помогаю.

— Да, но…

Пять четыреста. Курс двести. Привести самолет к горизонту. К горизонту.

— Командир, если бы вы имели хоть малейшее представление о том, скольких из нас убили. Танки, самолеты, вертолеты… Бомбы и снаряды — в своей стране, на своих детей. В бою я беззащитного убивать не стал бы.

А не в бою — можно?

Командир молчит.

— Командир, я перевязал штурмана. Но и меня перевязали.

Командир оглядывается. В дверном проеме стоит второй пилот. Он поворачивается боком, и командир видит его связанные за спиной руки.

— Бортмеханика — тоже.

— Штурман жив?

— Мертв.

Бывают доводы, которые убеждают крепче слов самого Господа Бога.

11

Целую вечность командир сидит неподвижно, глядя в пустоту перед собой пустым же, ничего не видящим взглядом. Затем спрашивает ничего не выражающим голосом:

— Зачем же вы связали моих ребят?

Его страж неохотно разъясняет:

— Когда они потребуются, их пригласят. Им ничего плохого не сделают. Их даже накормят.

— Да, я уверен, что сейчас у них аппетит разыгрался.

Аслан морщится.

— Мы не можем рисковать.

— Конечно. И вы уверены, что я смогу вести самолет без штурмана, бортмеханика и второго пилота?

— Любой командир это может сделать.

— Вы задаете мне все больше задачек. Не боитесь переборщить?

— Командир, давайте не будет угрожать друг другу. И вы, и я отлично понимаем, на что мы способны. Можете поверить, что держать вас под дулом пистолета радости мало. Даже меньше, чем вам находиться под ним.

— Ваша деликатность делает вам честь.

— Я предпочел бы иметь вас если не другом, то хотя бы не врагом.

— Ваши методы завоевывать дружбу впечатляют.

— Когда мы добьемся независимости и у нас отпадет необходимость прибегать к таким методам, я устрою пир горой. Заранее приглашаю вас на него, командир. Вы убедитесь, что у нас есть и другие методы.

Останин молчит.

— Принимаете приглашение, Николай Васильевич?

Вот как близко мы знакомы. Когда успели?

— Нет.

— Почему?

— Даже царский пир мне штурмана не вернет.

— Будьте справедливы, командир. В его гибели и ваша немалая доля вины. Пусть даже и невольная. Но и мы ведь не вольны.

— Чего вы от меня добиваетесь?

Аслан поворачивает голову к двери.

— Идрис! Карту!

Почти мгновенно на пороге возникает Идрис — самый младший, почти мальчишка. Он протягивает Аслану аккуратно сложенный пакет. Тот передает его командиру.

— Вот маршрут, по которому мы должны пройти.

Командир разрывает пакет. Так. И карта у них подготовлена. Прямая линия от Уральска до Гудермеса.

Аслан протягивает ему еще один листок. Мелкомасштабная карта, стометровка. Район Гудермеса. Красным квадратом очерчен участок с проходящим по нему шоссе.

Вот место, куда мы должны долететь.

Командир внимательно рассматривает карту. Аслан протягивает третий листок — схему.

— Вот кроки местности, где мы должны сесть.

Прямая дорога, примерно пять-шесть километров длиной. Начинается от разрушенного одинокого дома, расположенного справа. Ориентир характерный — одна-единственная стена. Даже прилично нарисована: один оконный проем цел, второй срезан наискосок. Почти посредине участка находится идеально круглый водоем и вокруг него — пирамидальные тополя. Конец шоссе круто, почти под прямым углом, сворачивает на север.

— И вы уверены, что я это найду?

— Да.

— Без штурмана?!

— Командир, вы долго летали на съемке. Значит, умеете хорошо ориентироваться на малых высотах. И значит, при желании это для вас не составит большого труда.

Останин решает больше ничему не удивляться.

— Уважаемый Аслан, на малых высотах я летал на самолете Ан-2. А между Ан-2 и Ан-26, как выражаются одесситы, две большие разницы.

— Но если вы постараетесь, вы это сделаете.

Да уж.

— Я похож на Бога?

— Командир, не надо меня проверять. Ладно? До такой степени я осведомлен.

— Ваша уверенность…

— … делает вам честь.

Командир секунду смотрит на него молча, потом говорит:

— Сомневаюсь. Ни на чем не основана, так точнее.

— Это неважно. Включите автопилот. Наденьте наушники. Слушайте, но не отвечайте. Внутренняя связь в вашем распоряжении. Если вас уж чересчур допекло, можете власть поматериться, я стерплю.

— Я тоже.

И он пристраивает наушники на голову.