Владимир Торин – Тайны старой аптеки (страница 64)
— Такого ты еще не видел. Я боюсь, что…
Джеймс его прервал:
— Сэр, нужно как можно скорее ввести Хелен лекарство. Она так много лет страдала и ждала его.
Мистер Тромпер положил руку на плечо Джеймсу.
— Ты не так уж и плох, как для приезжего, пёсик, — пробубнил он отведя взгляд в сторону. Это прозвучало, как прощание.
Отпустив Джеймса, констебль взялся за ручку, открыл дверь, а затем быстро отошел в сторону.
— Этот кошмар должен закончиться, сказал Джеймс, сделал вдох, будто перед очередным выходом в туманный шквал, и шагнул в комнату.
Дверь за ним закрылась. Из-за нее прозвучал шепот констебля Тромпера:
— Этот кошмар никогда не закончится…
…«Ужасы-за-пенни», да уж. То, что Джеймс пережил в аптеке за последние дни уж точно ими не являлось. Скорее это были «Ужасы-за-фунт» или «…за-десять-фунтов».
Тайна мадам Клопп, пробуждение Лазаруса Лемони, Хороший сын, посмертные козни прадедушки. Он прятался в кладовке, бродил в шквале, пробирался на чердак, спускался в мрачный семейный склеп, и в итоге, будто в виде некоей кульминацией своих злоключений он оказался здесь: в темной спальне Хелен Лемони. Все, что было до этого, вело его именно сюда.
Джеймс не знал, чего ждать, — несмотря на свою показную решимость, предупреждение констебля испугало его. Вколоть лекарство больной женщине, которая больше всего на свете мечтает излечиться, — это ведь не так уж и сложно, верно?
И все же он понимал, что эти «Ужасы-за-десять-фунтов» приготовили для него кое-что крайне неприятное на своих последних страницах…
Поставив коробку и чемодан на пол, Джеймс огляделся.
— Хелен? — шепотом позвал он. — Вы здесь?
Вопрос был странным — где же супруге аптекаря еще быть?
Лампы в комнате не горели, но через окно проникал свет уличных фонарей, он тек внутрь через забранное решеткой окно, оставляя на полу узкую полосу, по обе стороны которой почти ничего было не разглядеть. Зато Джеймс отметил большой замок на этой решетке.
У стен чернели очертания большого одежного шкафа и туалетного столика с овальным зеркалом. Слева от входа стояла кровать — одеяло сползло с нее на пол, открывая взору вспоротую перину, мятые подушки лежали рядом. Хелен на кровати не было.
Джеймс завертел головой — где же она?
Комната пустовала. Вдоль стен шли какие-то тонкие изломанные и скрюченные трубы, все кругом было покрыто чуть светящейся рубиновой слизью, а пол… Джеймс не сразу понял, на что смотрит… пол ковром устилали волосы!
— Хелен? — снова позвал он и прислушался.
До него донеслось сопение — вот только откуда оно раздается? Может, она спряталась в шкаф или под кровать? Может, она боится, что к ней снова пришел доктор Доу, который будет ее мучить?
— Хелен, не бойтесь, это Джеймс…
— Я не боюсь, Джеймс, — прозвучало откуда-то сверху, и Джеймс задрал голову.
От увиденного его пробрал холодный пот, сердце забилось в груди и горло мгновенно пересохло. Из него вырвался стон.
Под потолком в углу, где сходились две стены, сидело… существо мало чем напоминало ту бойкую, непоседливую женщину, которая чистила щеткой портреты, возилась с пневмоуборщиком и готовила суп. Почти вся ее фигура тонула в темноте, и все же Джеймс различил серое невероятно худое тело, впалый живот и торчащие ребра.
— Как славно, что ты заглянул ко мне, Джеймс. У меня редко бывают посетители…
Длинная, в два фута, шея изогнулась змеей, и к застывшему Джеймсу опустилась голова — поросшая спутанными черными волосами нечеловеческая голова с торчащим подбородком и натянутой на скулы сухой потрескавшейся кожей. В вытянутой от уха до уха, похожей на полумесяц, пасти проглядывали острые белые зубы, с которых стекала слюна — та самая светящаяся рубиновая слизь. Круглые глаза с вертикальными зрачками глядели на Джеймса. Носа не было — две черные продолговатые ноздри шумно смыкались и расширялись, принюхиваясь.
— Гротеск… — выдавил Джеймс. Констебль Тромпер был прав: такого он еще не видел. Даже в ночных кошмарах его фантазия ни разу в жизни не нарисовала ничего, что хоть как-то могло с таким сравниться.
— Ты так и не сделал того, о чем я просила, Джеймс, — сказала тварь. — Ты не позвал Терренса…
— Я позвал…
— Да, и где же он?
— В коридоре.
Гротеск качнул шеей и голова передвинулась вбок. Круглые глаза уставились на дверь.
— Что-то он не торопится спасти меня, — с легкой обидой произнесла тварь, а Джеймс мог смотреть лишь на ее зубы. — Как будто не хочет вызволить свою возлюбленную Хелен и убить этого злобного человека, который меня здесь держит. Или его там нет? Ты солгал мне, Джеймс? Ты еще тогда понял, что я ввела тебя в заблуждение? Ты рассказал обо всем Лемюэлю, и он предупредил тебя, что гротеск скажет все, что угодно, чтобы освободиться?
— Нет… я…
— Ты пришел, чтобы накормить меня, Джеймс?
Джеймс спрятал шприц за спину и покачал головой.
— Я слышу, как стучит твое сердце. Твое сладкое сердце… Ты боишься меня? Это ведь я, Хелен. Тебе не стоит меня бояться.
Джеймс уперся спиной в дверь.
— Уже уходишь? Но ты ведь только пришел. Погоди, я спущусь…
Голова отодвинулась, и тут Джеймс увидел, как зашевелилось то, что он поначалу принял за трубы.
Невероятно длинные руки, каждая с фонарный столб, оторвались от пола, в который до того упирались, и тварь начала спускаться — сползла, цепляясь когтями за обойную ткань.
Гротеск явил себя во всем своем отталкивающем уродстве. Он сидел на четвереньках, его колени торчали кверху, а локти ткнулись в стены, длинные пальцы заскребли пол. Выбравшись из-за кровати, тварь повернула голову к Джеймсу.
— Они меня мучают… истязают меня… А я ничего им не сделала. Я просто хочу есть. Ты знаешь, что я ем, Джеймс?
— Знаю, — пересохшими губами сказал Джеймс.
— Я так голодна… Лемюэль меня не кормит. Но он сжалился и прислал мне ужин. Твое сладкое сердце…
Джеймс нащупал дверную ручку, попытался повернуть ее, но гротеск не хотел отпускать свой ужин. Оторвав руки от пола, он схватил его. В плечи впились когти, разорвав и пальто, и рубашку.
Джеймс закричал. Он надеялся, что дверь откроется, в комнату вбежит Тромпер и спасет его, но этого не происходило.
Тварь потянула его к себе.
— Нет! Пусти меня!
Он дергался, пытался вырваться, но гротеск обладал невероятной силой. Затащив его под себя, тварь придвинула к нему голову. Пасть раскрылась невероятно широко, и верхняя часть головы гротеска будто откинулась на затылок, как крышка сундука. Из нее вылез длинный черный язык. На лицо Джеймса потекла слизь…
Горло будто сдавило, крик застрял в нем и вырвался хрипом. Пасть придвинулась еще ближе, обдав Джеймса гнилостной вонью, от которой начало резать глаза, и он сделал единственное, что мог, — вонзил шприц в шею твари, надавил на поршень.
Гротеск заревел и покачнулся. Пальцы, удерживавшие Джеймса, разжались, и он пополз по полу к двери, хватая руками выдранные волосы и пачкая их в слизи.
Тварь покачнулась и ударилась о шкаф. Дверца открылась. Голова дергалась на извивающейся шее. Руки подогнулись, и гротеск рухнул на пол, забил конечностями по сторонам.
Джеймс глядел на корчащегося монстра и молил про себя: «Ну давай же! Действуй! Действуй!»
Судороги вдруг прошли. Тварь застыла и прекратила скалить пасть, а затем… она шевельнула пальцами и уперла руки в пол, начала подниматься.
Джеймс затрясся от ужаса.
— Оно не сработало… не сработало…
Развернувшись, он схватился за дверную ручку, повернул ее и… дверь не открылась! Ее заперли!
— Тромпер! — крикнул он. — Откройте дверь! Лекарство не сработало! Выпустите меня!
Из-за двери раздалось:
— Прости… прости меня, пёсик…
— Что вы делаете?! Откройте! Она же убьет меня!
— Я не могу…