Владимир Торин – Тайны старой аптеки (страница 57)

— Миссис Тоун души не чает в этих трех проходимцах, которые вечно норовят проникнуть в аптеку и стащить раствор валерьяны. Глядите в оба, чтобы коты не проникли сюда за ней.

Джеймс с тревогой закусил губу: посещение вдовы злодея Золотого Века — этот день просто не мог быть хуже…

…— Что-то вспоминается, мэм? — спросил Джеймс, пристально глядя на миссис Тоун.

Женщина свела глаза на кончике короткого скрюченного носа, подняла их к потолку, а потом описала ими пару кругов.

— Пока ничего…

— Мне жаль, мэм.

Вдова Тоун покивала и тяжело вздохнула. В аптеку она пришла за пилюлями для восстановления памяти и, как сказала Джеймсу, они ей были нужны, чтобы вспомнить, что именно случилось с ее мужем двадцать лет назад. Никто точно не знал, куда именно и в какой момент исчез Филин — в газетах о нем просто вдруг перестали писать. Говорили, что он умер, но при каких обстоятельствах это произошло, было загадкой. Вдова между тем считала, что все знает, вот только никак не могла вспомнить, словно кто-то покопался в ее голове и стер все воспоминания об этом. Она много лет приходила в аптеку, пила свои пилюли и кое-что прояснялось, но крупицы былых событий были слишком разрозненными…

Джеймс ожидал, что супруга Филина окажется чем-то жутким, и его даже постигло разочарование, когда она вошла. Это была немолодая женщина в старомодном полосатом платье с серебристой брошью-совой на лацкане жакетика. В руках она держала ридикюль, обшитый перьями, выпуск газеты «Мизантрополис» из Старого центра и зонтик.

Как только вдова Тоун переступила порог аптеки, прочие посетители, не сговариваясь принялись морщиться и шикать, а потом и вовсе поспешно ретировались на улицу, обходя ее стороной как прокаженную. Очевидно, все знали, кто она такая.

— Добрый день, Лемюэль, — сказала вдова Тоун подойдя — кажется, она не поняла, что за стойкой стоит вовсе не Лемюэль. — Я пришла за своими лекарствами.

— Разумеется, мэм. — Джеймс протянул женщине приготовленный для нее пакет. Одну пилюлю она предпочла выпить здесь же, на месте. Джеймс дал ей стакан воды.

— Вы ведь знаете, что я пытаюсь вспомнить, Лемюэль, — отстраненно проговорила вдова, безучастно оглядывая полки и шкафы за спиной Джеймса. Джеймс не знал, и она рассказала.

Он ее не перебивал, завороженно глядя на пилюлю, которую она перебирала между пальцами, словно в нерешительности.

— Ваш отец и мой супруг были очень дружны, — добавила вдова. — Лазарус заменил Брейкарду руки на механические, с такими чудесными когтями… В последний раз человека с механическими когтями видели на крыше здания суда Тремпл-Толл. Это было за день до гибели Горемычника и за неделю до ареста Замыкателя. Я тоже была там… на крыше… Ночь, гроза и сирена… больше я ничего не помню.

— Может, лекарство что-то прояснит?

Вдова Тоун кивнула и положила в рот пилюлю, сделала глоток воды и закрыла глаза. Она стояла так почти десять минут — Джеймс все порывался спросить у нее что-то, но никак не решался это сделать.

Наконец она открыла глаза и посмотрела на него…

Ничего не вспомнив, вдова достала из ридикюля маленькую книжечку и самозаполняющуюся чернильную ручку, что-то записала и снова вздохнула.

— Что вы пишете, мэм?

— Это мой дневник воспоминаний. Я записываю сюда все, что всплывает в памяти о той ночи. Но чаще я пишу: «Ничего не вспомнила». Я возлагаю особые надежды на монолог. Вижу, вы не понимаете, о чем я. Те, кого называют злодеями, страдали излишней театральностью, была даже традиция «злодейского монолога», обычно рассказанного в самый неподходящий момент. Они отвлекались на эти монологи — и их ловили. Мой Брейкард тоже обожал такие монологи, и я надеялась, что вспомню его… последний монолог.

Вдова бросила взгляд на часы и поспешно спрятала книжечку и ручку обратно в ридикюль.

— Мне пора, Лемюэль. Меня ждет «Чернильная тайна».

— Простите, что ждет?

— Это книжный клуб, который я основала. Мы собираемся в лавке «Переплет» и обсуждаем книги.

— Понятно. Хорошего дня, мэм.

— Хорошего дня, Лемюэль.

Вдова Тоун вышла из аптеки, а Джеймс все глядел задумчиво ей вслед. «Очень странная женщина. Пытается вспомнить, что произошло двадцать лет назад, ведет даже специальный дневник и… Дневник!»

Джеймс спохватился и достал из кармана вырванные странички дневника прадедушки.

«И как я мог о них забыть?!»

Он уже расправил странички, намереваясь тут же их прочитать, как колокольчик звякнул и вошли двое джентльменов.

«Посетители! Как не вовремя!»

Убрав странички в карман, Джеймс проскрипел сквозь зубы:

— Добро пожаловать в «Горькую Пилюлю». Чем могу быть полезен?

***

Влетев в свою комнату, Джеймс запер дверь на ключ и подошел к кровати.

— Да-да, Пуговка, сейчас…

Вытащив чучело из-под одеяла, он поставил его на пол.

— Можешь пока побегать по комнате. Только не лай, мне нужно кое-что прочитать…

Лемюэль так и не вернулся, и до самого закрытия изучить странички дневника не удалось. Как назло, после ухода вдовы Тоун посетители пошли один за другим. В те редкие моменты, когда никого не было, прочитать записи тоже не представлялось возможным — очень некстати спустилась мадам Клопп и тут же принялась рассылать лекарства пневмопочтой. При ней выяснять, что же на этих страничках такого понаписал прадедушка, что Хороший сын решил их вырвать и спрятать, не хотелось. Поэтому, пока часы не пробили шесть и старуха не сказала «Закрываемся», Джеймс не мог найти себе места от нетерпения. Ко всему прочему, как будто ожидание его и так недостаточно измучило, теща аптекаря заставила «дорогого кузена из Рабберота» убирать аптечный зал.

Когда наконец все осколки были собраны, пол подметен и вымыт, стойка натерта до блеска, а прошмыгнувшие коты (и как им удалось пробраться?!) изгнаны, ему позволили снять фартук и отправиться к себе. Старуха устроилась у кассового аппарата и начала с удовольствием пересчитывать дневную выручку, а Джеймс бросился вверх по лестнице, бегом преодолел коридор и нырнул в свою комнату…

— Я и сам пока не знаю, что это, Пуговка. Надеюсь, хоть что-то прояснится.

Джеймс достал странички, с досадой понял, что за окном стемнело и уже ничего не видно, зажег лампу, и, устроившись на подоконнике, взялся за чтение.

«Это случилось! Мои руки дрожат, сердце колотится, но я должен все записать. Только тебе, мой дневник, я могу доверять…

Произошло то, что все перевернуло. Я нашел! Нашел то, что так долго искал! Хотя правильнее будет сказать, что оно само меня нашло в тот момент, как я уже почти утратил надежду.

Все началось с того, что неделю назад в аптеку зашел некий господин. Закутанный в плащ, в треуголке на голове и с тростью. Представился он как доктор Дапертутто и попросил лекарство от «тяжких дум». Признаюсь, я бы даже не обратил на него внимания, если бы не тот, кто его сопровождал.

Вокруг доктора Дапертутто шныряла кукла. Она была ростом с десятилетнего мальчика, носила костюмчик, похожий на хозяйский, и такую же треуголку. Улыбчивый деревянный мальчишка оглядывался по сторонам, пританцовывал от нетерпения и тоненьким голоском спрашивал: «Ну когда, когда мы уже отправимся на ярмарку, Хозяин?!» Доктор постоянно одергивал своего маленького спутника и велел ему вести себя прилично.

Разумеется, я был весьма удивлен, ведь подобного не видел ни разу за всю свою долгую жизнь.

«А где же нити? — спросил я у странного доктора. — Как вы управляете вашей марионеткой? В чем здесь трюк?»

«Трюк в том, господин аптекарь, — ответил Дапертутто, — что это не марионетка. Никаких нитей нет и в помине».

Я не поверил ему:

«То есть вы хотите сказать, что эта кукла… сама все это вытворяет? Вы хотите сказать, что она… живая?»

Доктор кивнул и протянул мне контрамарку, на которой было написано: «Невероятное представление живых кукол доктора кукольных наук Дапертутто. Тарабар».

«Приходите на наше представление, и ваше любопытство будет удовлетворено», — сказал доктор, и, забрав лекарство, они покинули аптеку.

Я был заинтригован и все не мог выбросить странную куклу из головы. На следующее же утро, оставив за старшего какого-то там из своих наследников (я их вечно путаю), я отправился в Тарабар. Дорога была долгой, но этот Дапертутто заставил меня удивиться, а это чего-то да стоило. Впрочем, представление, к моему глубочайшему разочарованию, нисколько не удовлетворило мое любопытство.

Я увидел кукол. Их было около дюжины — они пели, плясали и отвратительно, бездарно актерствовали. Секрет их так и не раскрылся — мне предстал не более чем обыкновенный балаган, в котором кукловод всего лишь изобрел какой-то хитрый обман, чтобы выманивать денежки у наивных зрителей.

Представление окончилось, куклы отвесили поклон и спрятались в своих комнатках-ящиках кособокого дома на колесах. Дапертутто попрощался и скрылся за ширмой, деревянную сцену подняли, и она вновь стала стенкой фургончика.

Зрители начали расходиться, восхищенно переговариваясь и обсуждая представление и чудесных живых кукол. А я клокотал от обиды, гнева и разочарования. Он провел меня! Заставил волочиться в такую даль зазря! Стоило преподать ему урок.

Дождавшись, когда стемнеет, я прокрался в фургончик, намереваясь отравить этого фигляра, но то, что я там увидел…

Доктор кукольных наук «творил». Он надел фартук, перчатки и склонился над стулом, к которому был привязан какой-то бродяга. Доктор, видимо, его подпоил, и тот спал. Не проснулся он даже когда Дапертутто засунул ему в рот кляп и надел на голову какое-то весьма пугающего вида механическое устройство. Закрепив устройство ремнями, он вложил в ячейку на нем небольшой граненый черный камешек, несколько раз провернул заводной ключ на уровне лба подопытного и отошел.