Владимир Торин – Тайны старой аптеки (страница 32)
— Жди здесь. Я быстро. Передам просьбу Хелен констеблю Тромперу и вернусь. Я должен успеть предупредить его о том, что задумал Лемюэль, пока не начался шквал…
Джеймс решительно направился к двери, повернул ручку, распахнул ее и… застыл.
За дверью стоял Лемюэль!
По спине побежали мурашки. Сердце отчаянно заколотилось.
— Джеймс…
— Кузен…
Лемюэль с подозрением оглядел Джеймса.
— Вы куда-то собрались в такой поздний час и такую непогоду? Я уже запер аптеку.
— Но я… я думал…
— Что вы думали, Джеймс?
— Я думал выйти подышать свежим воздухом и…
— Я уже запер аптеку, — повторил Лемюэль.
— Но может, если я ненадолго выйду…
— Не стоит, Джеймс. Сегодня был очень тяжелый день, вы хорошо потрудились. К тому же скоро будет ужин. Слышите стук молотка? Мадам Клопп готовит кроличьи отбивные… Она говорила, что вы привезли с собой журналы «Ужасы-за-пенни». Почитайте, отдохните… Этот вечер целиком и полностью в вашем распоряжении.
— Но как же ночная работа?
— О, сегодня я жду лишь одного посетителя. Он прибудет ровно в десять, чтобы сделать заказ. Особой работы не предвидится — город готовится к шквалу.
Лемюэль неожиданно бросил резкий взгляд поверх плеча Джеймса.
— А это еще что?
Джеймс обернулся и с ужасом понял, что не спрятал Пуговку — она по-прежнему стояла на кровати!
— Это… это моя…
— Постарайтесь, чтобы это не попадалось на глаза мадам Клопп, Джеймс. У нее будет сердечный приступ, если она это увидит.
Джеймс кивнул. Лемюэль развернулся и пошагал к себе. Дверь его комнаты закрылась.
Джеймс запер свою, для надежности пару раз повернув ключ.
— Ты слышала, Пуговка? — гневно прошипел он. — Каково лицемерие! Как он трясется, чтобы мадам Клопп не злилась. Мы-то с тобой знаем, что он тут всем заправляет… И как теперь выйти? Что? Ты можешь говорить громче? Точно! Молодец, Пуговка! Нужно дождаться, когда к нему приедет посетитель, он будет занят, а я выскользну и найду констебля Тромпера. Но чем заняться до того?
Лемюэль советовал почитать. Джеймс последовал его совету, вот только взял в руки он вовсе не «Ужасы-за-пенни».
Усевшись на кровать, Джеймс раскрыл дневник прадедушки и сам не заметил, как с головой ушел в его жизнь…
Господин Лемони и правда оказался ужасным человеком. С каждой новой перевернутой страницей Джеймс все сильнее в этом убеждался. Аптекарь просто ненавидел город, в котором поселился, ненавидел его жителей и даже называл их слизняками. Страница за страницей он описывал посетителей аптеки, особо отмечая их недостатки и по-настоящему наслаждаясь их недугами. Ему доставляли удовольствие страдания тех, кто заходил в аптеку, но больше он радовался тому, что называл «своими экспериментами над этим неблагодарным городом». Если по-простому, то он проводил опыты над посетителями, создавая все новые и новые побочные эффекты для своих лекарств. Чем именно перед ним этот город провинился, господин Лемони умалчивал. Лишь порой писал, что Габену очень не достает гротескианы…
С момента, как его сыну исполнилось двенадцать, лично продавать лекарства он перестал и уселся на высокий стул в зале, откуда и наблюдал за тем, что там происходит, не смыкая глаз. Его сын вырос и состарился, а затем умер — никаких сожалений по этому поводу господин Лемони не испытывал, ведь за стойку встал его внук. Внук оказался, по словам прадедушки, не меньшим разочарованием. Как, собственно, и правнук.
Господин Лемони старел. Но очень медленно. На его глазах сменялись поколения, и дети, которые заходили в аптеку вместе с родителями, постепенно превращались в стариков и переселялись на Чемоданное кладбище.
И все же он знал, что даже его чудодейственные средства омоложения не могут полностью остановить естественные процессы. Осознание, что он и его гениальные идеи не вечны, приводили его в ярость. Конечно же, он искал — изо дня в день, годами, десятилетиями. Искал то, что называл «рецептом бессмертия». Господин Лемони просто не мог поверить, что его разум не способен спасти его от бездарной и бессмысленной кончины.
В какой-то момент ему показалось, что он нашел, и оставил в дневнике запись о том, что познакомился с неким ученым, который обмолвился, что знает, как победить смерть.
Следующая запись сквозила бессильной яростью. Оказалось, что ученый «посмел выразиться образно»: мол, его труды, написанные им книги — это его бессмертие. Господин Лемюэль отметил, что отравил мерзавца и вновь приступил к поискам…
Именно на этом месте у корешка виднелись неровные края обрывов — все, что осталось от нескольких располагавшихся там прежде страниц.
В дверь постучали. Спрятав дневник под подушку, а Пуговку под кровать, Джеймс открыл. Мадам Клопп принесла ужин.
Ехидно посоветовав «кузену из Рабберота» оценить приправу к отбивным в виде тертых ногтей, она удалилась.
Джеймс на ее шутку (если это была шутка) даже не обратил внимания. Все его мысли вращались лишь вокруг записей в дневнике прадедушки.
«Бессмертие, — думал он, ковыряя вилкой отбивные и странную зеленую кашу. — Ну разумеется! Как же без этого! Впрочем, не может не радовать, что он так и не нашел к нему рецепт — череп в шкафу с лекарствами этому подтверждение…»
Доев ужин, Джеймс вновь усадил рядом Пуговку и, прежде чем вернуться к дневнику, полез в чемодан. Сделав пару глотков из бутылочки с кофейной настойкой, отчего его уши провисли еще сильнее, он достал книгу в потрепанной коричневой обложке.
На деле это была никакая не книга, а старый альбом с изображениями членов семейства Лемони. Вправленная под бумажные уголки, на одной из последних страниц располагалась фотокарточка, на которой молодой Лемюэль стоял за стойкой. Перелистав страницы на самое начало альбома, он нашел прадедушку. У основателя рода Лемони (по крайней мере о том, кто был до него, история умалчивала) фотокарточка отсутствовала — видимо, в те времена их еще не делали, — и ее место занимала литография.
Прежде Джеймс прадедушку особо не разглядывал, полагая, что для его дела, давно почивший с миром аптекарь ему не нужен, но сейчас… Прочитав дневник, он будто лично свел знакомство с этим человеком. Изображение прадедушки странным образом словно дополняло его же записи. Высокомерное выражение лица, цепкий взгляд за стеклами очков в круглой оправе и легко читаемое коварство в улыбке, а еще…
И тут Джеймс заметил.
Подумать только!
Прадедушка был точной копией Лемюэля! Если снять парик-луковицу и очки, стереть с лица высокомерие с презрением, добавить во взгляд усталость, пририсовать мешки под глазами и сменить вышедшие из моды пышные подкрученные бакенбарды на короткие тривиальные, выйдет кузен!
Данное сходство испугало Джеймса: «Кажется, Лемюэль похож на своего предка не только внешне…»
Зазвенел уже знакомый колокольчик в комнате кузена.
Джеймс бросил взгляд на часы — десять вечера. Все верно: прибыл человек, о котором Лемюэлю писал мистер Блохх.
Время пришло!
Убрав альбом в чемодан, Джеймс подошел к двери, приоткрыл ее и выглянул в коридор. Фигура кузена исчезла на лестнице. Из комнаты мадам Клопп доносилось ворчание:
— Что ты делаешь, Мередит? Я же пытаюсь тебя покормить! Будешь кусаться — я сама тебя укушу…
Имя «Мередит» мадам Клопп дала своему новому питомцу. Теща аптекаря была в восторге от рыбы, которую принес к ней в комнату Лемюэль, — она мгновенно в нее влюбилась и потребовала у Лемюэля, чтобы он раздобыл фотографический аппарат — ей срочно захотелось запечатлеть Мередит. Что-то подсказывало Джеймсу, что, обладай он или Лемюэль похожими зубищами, старуха относилась бы и к зятю, и к его кузену намного лучше…
В любом случае мадам Клопп сейчас была слишком занята, чтобы помешать плану Джеймса.
Закрыв дверь, он бросился к лестнице, быстро преодолел ее и ринулся через пустой темный зал аптеки к входной двери. Отодвинув засов, Джеймс сунул в колокольчик над притолокой носовой платок, тем самым заглушив его, и взялся за ручку.
На миг застыл в нерешительности и тут же велел себе: «Давай же! Быстрее справишься — быстрее вернешься!», а затем открыл дверь. В аптеку пополз туман.
Оказавшись на улице, Джеймс с досадой отметил, что мгла уже стала такой плотной, что хоть ножом ее режь. Он вытянул руку перед собой, и бледно-серое марево сгрызло ее по локоть.
«Да уж, задачка предстоит не из легких…»
Джеймс двинулся вдоль стены дома и, дойдя до угла, остановился. Туман был повсюду…
«Что я делаю?! — подумал Джеймс. — Куда иду?! Ну я и болван! У сигнальной тумбы искать Тромпера бессмысленно, а я ведь не знаю, где он живет! Как же это глупо! И зачем я вообще сейчас вышел из аптеки?!»
До него донеслись голоса. Говорившие будто стояли совсем рядом, но в том-то и дело, что на улице никого не было — туман искажал звуки и расстояние.
«Это Лемюэль и его посетитель, — понял Джеймс. — Может, удастся выяснить, что аптекарь пообещал ему взамен на недостающий ингредиент своей коварной любовной сыворотки…»
Стараясь ступать как можно тише, он зашел в переулок. В проходе за зданием аптеки горели фонари — четыре больших круглых фонаря-глаза светились с покатых крыльев большого полосатого экипажа.
Джеймс распахнул рот от удивления. Подобных транспортных средств он никогда прежде не видел. Больше всего экипаж походил на аэрокэб, но не в пример изящнее габенских громоздких воздушных экипажей — в любом случае данная штуковина точно должна была летать: об этом свидетельствовали оболочка и установленные по ее бокам пропеллеры.