Владимир Торин – О носах и замка́х (страница 86)
Бродяга Рэд был не последним, кто умер в тот день на пути к новой жизни мистера Швали. Следующей на очереди была мадам Симмс. Разыскать ее дом оказалось нетрудно. Она сдавала комнаты неприглядным типам, которые только перебрались в Старый центр в поисках лучшей жизни из других мест. Она услышала шум, когда мистер Шваль влез в окно комнаты на чердаке, которую снимал мистер Счастливчик. И пошла проверить, что там происходит, но ее натужное кряхтение и тяжелые шаги сослужили ей дурную службу, когда она поднималась по лестнице и шла по коридору.
Мистер Шваль услышал звяканье ключей и, притаившись за дверью, выждал, когда она открылась, и набросил удавку на жирное горло толстухи. Мадам Симмс сопротивлялась, пыталась пинаться и что-то хрипела, и едва не сломала нападавшему ребро своим локтем, но вскоре затихла и опустилась на пол.
Отдышавшись и утерев пот со лба – задушить мадам Симмс было непросто, – мистер Шваль оглядел комнатку. Он всегда с легкостью определял по вещам человека, что тот из себя представляет. «Наблюдательность – основной инструмент уличного человека»,- так учил его Рэд. Поначалу, когда он только оказался выброшен на улицу, ему было тяжело что-то различить в людях – они все казались ему одинаковыми, но годы практики сделали свое. Одежда – как она чищена; запахи – какое мыло, парфюм (если есть), помадка для волос (если есть). Одним из основных факторов была обувь – она могла многое сообщить о своем владельце.
Живший на чердаке у мадам Симмс мистер Портер был одинок. У него не было ни родных, ни друзей. Вероятно, он не преминул это указать в ответе на объявление (быть может, отчасти поэтому его и взяли на должность). Также он сюда откуда-то приехал – под кроватью нашелся дорожный чемодан, который он использовал одновременно вместо гардероба, комода и буфета: пара рубашек с затертыми воротничками, коричневый зонтик, жестянка с зубным порошком «Флосс», расческа без нескольких зубчиков, пара жестянок с рыбными консервами.
Мистер Шваль проглотил голодный ком в горле, но тут же напомнил себе, что время не ждет, и продолжил обыск. Судя по вещам мистера Счастливчика, тот был крайне бессмысленной личностью и, как и полагал, мистер Шваль, о потере его никто не должен был сожалеть.
Письмо от Ригсбергов обнаружилось под матрасом, вместе с двадцатью фунтами и прокомпостированным билетом на поезд из Уиллабета на имя Корнелиуса Ф. Портера. К слову, что значит это «Ф» господин управляющий банка не знал до сих пор.
Дата на билете сообщила ему, что мистер Счастливчик прибыл в город всего пару месяцев назад. За это время он явно не успел особо обрасти здесь знакомствами или найти пристойную работу (если не считать той, которую он упустил в связи с повышением в дохляки). Двадцать фунтов, судя по всему, представляли собой остатки сбережений мистера Счастливчика, и вскоре он непременно должен был быть выброшен на улицу. Но сейчас вовсе не деньги интересовали мистера Шваль.
Он развернул письмо:
Прочитав письмо, мистер Шваль усмехнулся: «Нет уж, мистер Счастливчик просто не потянул бы подобную работу в окружении подобных личностей. Так что, можно сказать, он ему сделал огромное одолжение.
Напоследок оглядев пристанище мистера Счастливчика, мистер Шваль, потратив множество сил и нервов, затащил тяжеленную тушу мадам Симмс в паропроводный чулан, и, открутив все вентили на трубах регулировки газовым освещением, оставил домоправительницу там: «Она просто была очень неосторожна, и угорела… Нужно быть осмотрительнее…».
Вскоре после этого мистер Шваль покинул дом мадам Симмс. У него было множество дел, а времени было в обрез. Список был очень длинным, но мистер Шваль хорошо знал ходы – через трубы, проходные квартирки и крыши – если бы он шел от лавки к лавке по улицам, как и все, он ни за что бы не успел. Ему едва хватило денег (и тех, что у него были, и тех, что он «унаследовал» от мистера Счастливчика), чтобы посетить мистера Франка уже в качестве клиента и сделать себе прическу «Мэлори».
- Сегодня просто какой-то день представительных господ,- сказал цирюльник.- Ну, или больших начинаний,- добавил он, подозрительно оглядев одежду мистера Швали…
Выйдя за порог «Куафюра у Франка», мистер Шваль глянул в список:
И так далее, и тому подобное. Включая галстук с описанием узла, запонки и даже ручной фонограф «Коттонли» и восемь цилиндров к нему. Везде были указаны улицы и номера домов, где искомые места находились, а также ежестрочное напоминание о том, что в случае лишних трат с бриккер-карты мистер Портер на должность принят не будет, а вместо этого отправится в долговую тюрьму Браммл.
Костюм, обувь и прочее… все это было очень странным и непривычным для мистера Швали. Он никогда прежде не душился парфюмом, не носил запонки… Но удивительнее всего для него было находиться в этих лавках и прочих местах, которые он посещал одно за другим по списку. Он боялся, чувствовал себя не в своей тарелке, полагая, что обман для всех очевиден. Он ожидал, что вот-вот его раскроют и вышвырнут вон из ателье или из салона. Хотя пообвыкся он все же быстро – с каждым последующим местом в списке он становился все увереннее и наглее: «Умение схватывать ситуацию не менее важно, чем умение хватать кого-то за волосы»,- говорил Рэд. Уже находясь у часовщика, мистер Шваль был искренне убежден, что он находится там, где должен, и что поболее других заслуживает обходительного обращения. И вел себя соответственно – так, словно счет карты принадлежал лично ему.
С нескрываемым наслаждением он подлавливал и отмечал момент, когда подозрение в глазах приказчиков и владельцев лавок и салонов, вызванное тем, что он выглядит не так, как выглядят их обычные клиенты, сменяется на почтительное и уважительное выражение. Словно некий рубильник, карточка с вороном, который держал в клюве золотую монету, перемыкала их.
Вскоре мистера Шваль было не узнать. Перевоплощение завершилось за час до указанного в письме срока. Из ничтожного человечишки, ошивающегося по подметке города, никчемного мистера Швали, он превратился в хорошо одетого, утонченного джентльмена, мистера Корнелиуса Ф. Портера. И все внутри у него дрожало и саднило – он и сам не замечал, что отчасти в эти мгновения походит на мистера Счастливчика.
Увидев вдруг свое вдохновленное лицо в отражении одной из витрин, он перепугался не на шутку: он едва не стал тем, на кого прежде охотился сам, тем, кто привлекает излишнее внимание. Он напомнил себе, чем заканчивают счастливые господа на этих улочках, и разозлился на себя. Он едва не провалил все дело! Он едва не стал жертвой собственного тщеславия. Новые возможности и ожидание будущего, да сами перемены, с ним произошедшие, настолько вскружили ему голову, что он был в каком-то шаге от провала. Нет! Ему срочно следовало взять себя в руки. Он должен быть умнее, хитрее, проворнее и главное – осторожнее. «Не пересчитывай денежки в бумажнике дохляка перед тем, как дохляк стал дохляком,- говорил Рэд.- Не радуйся раньше времени».
Пока что он не попался, но это могло измениться в любую секунду. Ставки были слишком высоки – это вам не подстерегать пьяных гуляк в темных дворах.
И все же в какой-то момент удача повернулась к своему любимчику спиной. Неожиданное препятствие заключалось в последнем пункте списка Ригбсергов:
Наличие этого пункта у мистера Портера удивления не вызвало: как и все в городе, он знал, что господин Ригсберг – закоренелый сладкоежка. Беда была в том, что он недооценил сам этот пункт. Оказалось, что «Сливвинс» продается далеко не в каждой кондитерской: где-то этих конфет вообще не было, где-то они закончились. С каждым новым отказом, с каждой уходящей минутой, когда он задирал голову, выискивая часы на столбах, еще не привыкнув к тому, что новенькие часы покоятся в его собственном кармашке его собственной жилетки, ярость в нем все копилась. И вот, наконец, он нашел место, где «Сливвинс» точно должен был быть. На большой и пестрой витрине кондитерской «Лоллипоп Лилли» висел плакат, сообщающий о том, что