Владимир Торин – О носах и замка́х (страница 73)
- Нам еще повезло, что не задеты никакие жизненно важные органы. Нужно отдать должное профессионализму этого Ратца: даже вынужденным стрелять в грабителя банка, он ранил его так метко, чтобы потом оставался шанс привести его в чувство и допросить…
- А что это за Машина Счастья такая, за которой все охотятся? Как думаешь?
- Не имею ни малейшего понятия,- сказал доктор.
Кэб тем временем свернул на узкую аллею со сгорбленными деревьями по обеим сторонам улочки. Проехав ее до самого конца, он прополз под широкую арку ворот, над которой значилось:
Чемоданное кладбище отличалось от прочих подобных мест тем, что над ним простиралась стеклянная крыша. Это место отдаленно напоминало огромный пассаж или, вернее, застекленный парк, но это был бы не Тремпл-Толл, если бы кое-где крыша не прохудилась, и в образовавшиеся дыры не заливал дождь. И тем не менее, почти всегда здесь было довольно сухо, а еще по кладбищу гуляло эхо, и все звуки множились и расползались средь могил.
Сразу за воротами начиналась центральная аллея, к которой со всех сторон подступали надгробия. Практически на всех надгробьях были выбиты циферблаты, и стрелки на них показывали время смерти человека, который под ним лежал. На могильных камнях тех, чей последний миг был не установлен, стояла полночь.
Путь докторского кэба лежал в дальний конец кладбища, где располагались здания кладбищенского архива, похоронное бюро и прочие не слишком приятные места. Откуда-то издали доносились заунывные звуки труб. Шли похороны.
Экипаж ехал очень медленно. Кэбмен морщился и шикал на ворон, которые то и дело садились на крышу кэба.
У края аллеи стоял небольшой черный фургончик с наполовину высыпавшейся золотистой надписью на борте:
У одной из свежих могил в некотором отдалении от центральной аллеи чернело около дюжины фигур. Среди замерших без движения джентльменов и дам выделялась женщина – тонкая, хрупкая, содрогающаяся – казалось, она вот-вот рухнет прямо в разверстую могилу.
Доктор Доу дернулся так неожиданно и резко, словно его что-то ужалило.
- Кэбмен! Стойте! Остановитесь!
- Что еще за новости?- раздалось хмурое с передка.
- Немедленно остановитесь!
Раздраженный кэбмен что-то пробурчал себе под нос – как следует излил душу на пассажиров, но тем не менее, направил экипаж к обочине аллеи и там остановил его, встав рядом с еще тремя экипажами, которые, вероятно, принадлежали скорбящим родственникам покойного.
- Джаспер, будь здесь…- начал было доктор Доу, но тут же досадливо дернул щекой: мол, зачем я это вообще говорю. После чего открыл дверцу и покинул кэб. Джаспер, разумеется, последовал за дядюшкой.
Трое господ в черных фраках и цилиндрах дули в медные трубы, один угрюмо нагнетал меха бордового аккордеона, и еще один, толстяк в полосатой жилетке, стучал в большой барабан, висящий у него на ремне через плечо. «Погребальный оркестр господина Пруддса» стоял у края могилы и играл тягучую «Арлекинку», что тут же сообщало всем и каждому, что хоронят мужчину (чьего-то возлюбленного).
Натаниэль Френсис Доу кивнул господину Пруддсу, но тот отвернулся – у них с доктором были не очень теплые отношения. Один из трубачей, младший сын Уильяма Пруддса, не отрывая мундштука от губ, приветливо кивнул доктору Доу и промазал мимо ноты, за что получил от отца разъяренный взгляд.
По другую сторону от могилы замерли, видимо, родственники и друзья покойного. Доктор заметил, что чуть поодаль, на невысоком надгробии сидит, тоскливо опустив плечи, ребенок. В мальчике он узнал своего недавнего пациента.
Доктор Доу двинулся к скорбящим, с трудом находя путь между надгробиями. Подошел к женщине у разрытой могилы. Замер за ее спиной. Никто, кажется, не заметил его появления. Джаспер держался на некотором отдалении.
- Миссис Мортон?- негромко проговорил Натаниэль Доу, и вдова обернулась.
Было видно, что какое-то мгновение назад она держалась, глотала рыдания, не желая показывать кому бы то ни было свое горе, но стоило ей встретиться глазами с доктором Доу, как ее словно прорвало. Женщина будто надломилась. Заливаясь слезами, она бросилась к нему на шею.
Дрожащая и мокрая миссис Мортон смутила доктора – он не знал, что ему делать. Он чувствовал себя неловко и странно с опущенными долу руками, в то время как она заливала слезами его грудь и билась, словно в приступе судорожной чихоты. Ее губы что-то беззвучно шептали.
- Мне… мне очень жаль, миссис Мортон,- сказал доктор Доу.- Я вам сочувствую, мэм…
Губы Марго Мортон шевельнулись. Со стороны могло показаться, что это из-за рыданий, но доктор отчетливо услышал: «Спасите… спасите…».
- Дорогая, неприлично так набрасываться на джентльмена!- раздался за спиной строгий голос, и миссис Мортон тут же отпустила доктора, отвернулась и поднесла черный траурный платок к лицу.
Доктор обернулся. Женщина, призвавшая вдову следить за манерами, выглядела как нельзя уместно среди серых могильных камней: было в ней нечто загробное. Ее траурное бархатное платье больше подходило для великосветского приема. По мнению Натаниэля Доу, в нем было слишком много кружев (разумеется, черных), к тому же из-за турнюра оно делало его владелицу похожей на паучиху. Под сетчатой вуалью лицо женщины рассмотреть почти не удалось, но доктор понял, что оно узкое, со впалыми щеками и выступающими скулами. Также оно было очень бледным.
- Прошу, простите бедняжку, сэр,- сказала женщина.- Но вы должны понять… ее горе…
- Разумеется, мадам,- кивнул доктор, все еще обескураженный произошедшим. И тут он увидел среди скорбящих кого-то… кого-то странного… Тощая и длинная фигура в двууголке и носатой маске замерла за спиной какого-то джентльмена в котелке. Выглядел этот человек довольно жутко – даже невозмутимого доктора Доу пробрало. Что он здесь делает?
- Мы с вами, кажется, не знакомы,- продолжила «паучиха».- Вы приходились другом Джонатану? Быть может, его коллегой из «Лейпшиц и Лейпшиц»?
Доктор Доу лишь на мгновение отвел взгляд от незнакомца в маске, но в следующий миг его уже не было.
- Нет, мэм. Меня зовут Натаниэль Доу. Я доктор. Калеб мой пациент.
- Гм… конечно,- поджала губы женщина.- Джеральдин Четвин, старшая сестра Марго.
- Соболезную вашей утрате, мэм,- сказал доктор.
Выражение лица миссис Четвин никак не изменилось. Соболезнования доктора, казалось, ей были без надобности.
- Позвольте поинтересоваться, что произошло?- спросил он, бросив взгляд на Марго.
- Самоубийство,- четко выговаривая каждую букву, словно наслаждаясь тем, как они звучат, произнесла миссис Четвин, и бедная вдова вся сжалась от этого слова.- Джонатан застрелился.
Доктор Доу отвернулся. Его взгляд упал на дно могилы и бордовый гроб в ее глубине…
Джаспер меж тем подошел к мальчику, который сидел на невысоком могильном камне в стороне от проходящих похорон. Мальчик этот был чуть младше него, а его лицо выглядело странно – а все из-за тоненьких шрамиков по контуру лица, вокруг глаз и над висками. Можно было подумать, будто он упал лицом в заросли шиповника.
Что-то внутри Джаспера шевельнулось от одного взгляда на этого мальчика. Как будто в животе кто-то устроил беготню, а в груди словно застучал барабан…
«Ну, здравствуй…» - как будто кто-то сказал гадким склизким голоском в голове. И ему ответили:
«Ну, здравствуй…» - тем же самым голосом.
Джаспер уже слышал этого голос – он тогда стоял на карнизе банка.
Он вздрогнул, моргнул, и наваждение отпустило его: никаких внутренних голосов, совсем ничего – просто мальчик, сидящий на могильном камне.
- Привет,- сказал племянник доктора Доу.- Меня зовут Джаспер.
- Где-то я тебя уже видел,- ответил мальчик.- Это же ты лежал на столе у Хозяина… вот так совпаденьице!
- Что?- возмутился Джаспер.- Нет. Нигде я не лежал. И какого еще хозяина?
Незнакомый мальчик не ответил. Он повернул голову и поглядел пустым взглядом на похороны. На вдову и доктора Доу.
- О, добрый доктор пришел… Он снова пытается всех вылечить. Но всех не вылечишь, да… Болезни болезнятся, раны открываются, а паразиты паразитируют… Мамочка так безутешна… даже добрый доктор ей не поможет. И папочку не вернуть…
- Это твой папа там?- спросил Джаспер.- Мой… папа тоже умер. И мама.
- А моя мамочка не умерла,- хвастливо заявил мальчишка.
Джаспер почувствовал, как его всего распирает от злости. И тут вдруг вспомнил самого себя. Себя на этом кладбище, среди надгробий и глупых соболезнований. Он тоже злился. И говорил ужасные вещи. Кажется, он тогда сказал дядюшке, что ненавидит его за то, что он не может их вылечить… «Это все из-за горя»,- подумал Джаспер, глядя на этого странного мальчика.
- Твоих родителей зарезали?- спросил злобный мальчик и приоткрыл рот, хрипло им задышал.- Они похожи на тех, кого зарезали. Да, думаю, что их зарезали. А как иначе…
Джаспер уже всерьез разозлился. Что этот гаденыш себе позволяет!
- Нет, их не зарезали! Они попали в катастрофу.
- А мой папочка застрелился,- чуть ли не радостно заявил злобный мальчик.- Он взял пистолет и ушел из дома. Пропал. Мамочка боялась идти к полицейским из-за пистолета. И она ждала. Глупо было ждать. А через три дня папочка застрелился на скамейке в парке. Так нам сказали. Но тело нам не отдали. И оно лежало в холодильнике в морге. А потом все же отдали. Грустный папочка. Грустная мамочка. Все грустные. И тот трубач фальшиво играет…