Владимир Торин – О носах и замка́х (страница 59)
- Они ничего не говорят. Их нашли в очень странном виде. Они ни на что не реагировали, а глаза их были выпучены, словно они увидели нечто ужасное. При этом они мелко трусили головами. Все охранники будто одновременно помешались. Сейчас они находятся в Больнице Странных Болезней под наблюдением нашего врача.- Доктор поднял бровь, и мистер Портер заметил это.- Вам знакомы описанные симптомы, господин доктор?
- Позвольте уточнить, у них наблюдалось едва слышное, судорожное дыхание? Были хрипы? Точечное покраснение вокруг глаз, похожее на сыпь?
- Все верно.- Господин управляющий банка одарил доктора пристальным взглядом.- Вы знаете, что с ними сделали?
- Это «Микстура Лунатизма Сибли» – прямиком из Льотомна. Как можно понять из названия, микстура вызывает состояние лунатизма. Сообщите вашему доктору, чтобы он дал потерпевшим рафинированный уголь. Он нейтрализует действие этого средства.
- И тогда мы сможем их допросить?
- Боюсь, что нет. Человек, попавший под воздействие «микстуры Сибли», забывает все, что с ним было с момента, как он впал в лунатическое состояние.
- Но откуда вы все это знаете?
- Эту микстуру используют в Гильдии вредителей Льотомна.
Джаспер усмехнулся. Его дядюшка, будучи закоренелым мизантропом, изучил многие формы и вариации свойства и состояния личности, иначе известного, как «нелюбовь к людям». Он многое знал о Гильдии вредителей Льотомна, членов которой презирал, потому как мизантропия для них была лишь общим интересом в вечерние часы. Они занимались мелким вредительством, которое иначе как детскими шалостями и не назвать: гвозди, спрятанные в лужах, рассылка писем оскорбительного содержания и тому подобное. В то время как для самого Натаниэля Френсиса Доу мизантропия была не просто каким-то временным настроением, а самой его жизнью. Дядюшка частенько пренебрежительно отзывался о псевдо-мизантропах, и громко зачитывал племяннику какую-нибудь статью о новых проделках ненавистных ему вредителей из газеты «Вечерний Льотомн», которую, казалось, выписывал сугубо для этого.
- Льотомнские вредители применяли «Микстуру лунатизма», в частности, на театральных актерах,- пояснил доктор.- Им казалось забавным наблюдать, как какая-нибудь известная прима выходит и замирает столбом посреди сцены – едва ли не пускает слюни. Наш подозреваемый прибыл в город из Льотомна – это еще одно подтверждение.
- Вы за одну минуту поведали мне об ограблении больше, чем Кручинс и его форменные бестолочи. Что ж, пройдем в хранилище…
Помещение хранилища размером было с гостиную в доме доктора Доу и Джаспера. Как и коридор, ведущий к ней, оно было выложено черным камнем с красноватыми разводами. Вдоль стен шли пустые стеллажи, на которых, вероятно, и хранился украденный миллион. В центре помещения в полу зияла дыра, о которой доктору и его племяннику поведал Бенни Трилби. Несколько больших камней были вытащены и стояли в стороне. Центральный поддон был отодвинут прочь.
- Замуровано?- Доктор кивнул на чернеющее отверстие в полу.
- Мы проверили. Грабителям не было никакого смысла пробивать эту дыру.
- Что там находится?
- Старый подвал. Он здесь был еще до того, как на этом месте возвели банк…
Что-то в мистере Портере изменилось при этих словах. Он замолчал, словно на миг погрузился в воспоминания.
Доктор замер у входа в хранилище. Пристально осмотрел кладку в тех местах, где она когда-то соприкасалась со стальной сейфовой дверью. Ширина проема впечатляла. Сама дверь была в десять футов диаметром – ее и правда так просто из банка не вынесешь… Что-то все же Натаниэль Доу заметил любопытное, поскольку, прежде чем войти в само хранилище, легонько покивал своим мыслям.
- Что это за дверца?- спросил доктор.
В стене по правую руку от входа виднелась круглая крышка люка на запорном вентиле.
- За ней располагается труба пневмопочты, соединяющая банк и биржу Фогвилла,- пояснил мистер Портер.- Как думаете, доктор, как именно они сюда проникли? У вас ведь есть какие-то предположения?
- Я думаю, что они проникли сюда и вынесли все деньги через эту трубу,- он кивнул на дверцу патрубка пневмопочты.- В биржу проникнуть проще, чем в банк.
Не сказать, что мистер Портер был удивлен. Вероятно, у него и его клерков по особо важным делам уже было такое предположение, но аргумента ради он уточнил:
- Вы ведь понимаете, что это, хоть и грузовая труба, но в нее не поместится и ребенок?
Доктор Доу промолчал. Слова сами запросились изо рта Джаспера наружу, но в этот момент он буквально прочитал мысли дядюшки: «Молчи, Джаспер!».
- К тому же,- продолжил мистер Портер,- если предположить, что таким образом они выбрались из банка, то каким же образом они, спрашивается, смогли бы сюда попасть? Ведь запираемая на вентиль крышка находится с этой стороны.
- Мистер Портер,- доктор Доу повернулся к господину управляющему банка,- я могу говорить откровенно? Я знаю, что вы уже продумали все варианты. И нет смысла играть в «Ничего не понимаю!» и «Как же они все так обставили?!». Пожалуй, я не удивлю вас, если скажу, что, по моему мнению, в день туманного шквала в банк пришел некий господин под видом простого посетителя. В руках у него был то ли чемодан, то ли портфель, и, оказавшись в банке, он выпустил своего сообщника из этого чемодана (или же портфеля), и тот спрятался где-то в зале. Когда банк закрылся и даже служащие его уже покинули, этот маленький сообщник проник через шахту лифта в коридор, где обезвредил охранников, преодолел все ваши ловушки и проник в хранилище. А там уже открутил вентиль и открыл путь прочим своим подельникам.
Все то время, как мистер Портер слушал доктора, на его лице не было ни одной эмоции, но, когда Натаниэль Доу замолчал, его губы расползлись в тонкой довольной улыбке: он услышал подтверждение одной из своих версий.
- Что ж,- сказал господин управляющий банка,- вы намекаете на дрессированную мартышку? Знаем мы одного господина, у которого есть такая мартышка. Он преспокойно мог позволить себе такую дерзость, как вторжение в наш банк. Меня одолевали некоторые сомнения, но теперь, учитывая ваше стороннее мнение, полагаю, мне все же стоит немедленно отправить в Фли своих людей, и они задержат господина Фенвика Смоукимиррорбрима, хозяина уличного театра с Балаганной площади.
- Не стоит,- покачал головой доктор.- Никаких доказательств того, что грабителем был мистер Смоукимиррорбрим нет. Более того, я уверен, что он к данному делу не причастен.
- Ну разумеется, вы ведь уже нашли подозреваемого.
Натаниэль Доу промолчал.
- Думаю, мы увидели все, что хотели, мистер Портер,- сказал доктор и управляющий кивнул.
Под немигающими взглядами сквозь прорези в стенах они покинули хранилище. Как только посетители и господин управляющий вошли в лифт, и кабинка тронулась, Джаспер понял, что больше не может молчать – любопытство съело в нем все, что отвечало за послушание:
- «Отисмайер»,- сказал он.- Такое странное слово. Что оно значит?
- Джаспер,- железным голосом проговорил доктор Доу.
Мистер Портер улыбнулся.
- Это название компании, производящей паровые лифты. Она названа в честь ее создателя мистера Генри Отисмайера. В то время как в Старом центре такие лифты повсюду, во всем Тремпл-Толл только у нас стоит «Отисмайер». Этот лифт – наша гордость.
Сказав это, мистер Портер передал доктору папку, поинтересовался, есть ли у него мысли, где именно скрываются грабители, и предложил свою помощь для достижения наиболее «продуктивного» общения с возможными свидетелями. Вероятно, он имел в виду угрозы и пытки.
Джаспер молча слушал занудные ответы дядюшки, отмечал, как тот уверенно обходит стороной тему Фиша. Мистер Портер, в свою очередь, разумеется, понимал, что от него скрывают нечто важное, и пытался исподволь вызнать, кого же доктор Доу и его племянник подозревают. И заверения в том, что доктор пока что не уверен и не хочет разбрасываться голословными заявлениями, его не слишком-то убеждали. Господин управляющий сообщил, что в папке находится конверт с фотокарточками, которые были сделаны автоматонами-лакеями у входа накануне ограбления (оказалось, что те два механизма не просто открывают-закрывают двери, а тайно фотографируют всех, кто заходит в банк), и на одной из них, очевидно, запечатлен один из грабителей. Мистер Портер посоветовал обратить особое внимание на фотокарточки № 4, 12, 27 и 31.
Джаспер злился. Помимо того, что они увидели место преступления, которое, кроме каких-то совсем незначительных деталей, ничего нового им не открыло, они пришли сюда зря. А дядюшка отчего-то совершенно не желает узнавать действительно важные вещи. То, о чем говорил Фиш. Это и есть настоящая тайна! Что они вообще здесь делают, если они уже давно знают, кто ограбил банк? Он этого не понимал, и с каждой бессмысленной и раздражающе унылой репликой одного из взрослых, которые поднимались с ним в кабинке лифта, ему становилось все сложнее понять это. И в какой-то момент он и сам не заметил, как с его губ сорвалось:
- А вы знаете, кто такой Реймонд Рид?
В кабинке повисла тишина, были слышны лишь звон механизмов да яростное скрежетание дядюшкиных зубов.
Мистер Портер опустил на мальчика медленный взгляд и прищурился. Он побелел – так сильно, что под глазами прочертились серые круги, а под скулами углубились тени. По господину управляющему банка было видно, что названное имя ему знакомо, хотя он тут же попытался это скрыть: