Владимир Торин – О носах и замка́х (страница 36)
- Как бы туда попасть?- пробормотала Полли и закусила губу.
- Нет ничего проще! Мы просто заедем в гости. У меня скопилась в карманах парочка слухов. Уверена, им понравится.
Полли бросила взгляд на улыбчивую и часто-часто моргающую, словно у нее нервный тик, Китти. Было в этой девушке что-то, что странным образом выбивалось из картины нормальности в контексте этого города. Полли ничуть бы не удивилась, живи эта мисс Браун в каком-нибудь Кэттли или том же Соуэр в Льотомне. Но здесь… А может быть, все было намного проще, и Китти Браун была просто местной чудачкой? Кто знает…
Часть II. Глава 3. Сплетни, сплетники и кое-что из аэронавтики.
Глава 3. Сплетни, сплетники и кое-что из аэронавтики.
- А вы слышали, что у мадам Кренстон закончились платья, и она была замечена в наряде, который уже однажды надевала примерно шестнадцать лет назад?!
- Подумать только! Это же говорит, ни много ни мало, о скором и неминуемом банкротстве текстильной фабрики «Мариньяк» – она вот-вот разорится, прямо как текстильная мануфактура Терру! Дефицит тканей в цветочек грозит обернуться очередным кризисом Модных домов и волной самоубийств зацикленных субреток!
- Срочно в номер! Срочно в номер!
Редакция «Сплетни» была тесным, узеньким и невзрачным местом. Такой себе забитый всем чем ни попадя комод, который постоянно разбирают, но меньше хлама в нем отчего-то не становится. Рыжим газовым лампам, вонючим и тусклым, никак не удавалось высветить в узких переходах и тесных залах редакцию уважаемой газеты, и то правда: несмотря на то, что в Тремпл-Толл мало кто не читал «Сплетню», ни о каком уважении речи не шло.
В подвальном этаже жались друг к другу ротационные машины и линотипы. Он тонул в пару и дыму, и печатники под руководством господина метранпажа все напоминали здоровенных пучеглазых рыб – из-за больших круглых очков. Экипированы служащие газеты были условно добротно: от тошнотворного запаха краски спасались поднятыми на лица шарфами, а от грохота – большущими наушниками, из-за чего их головы казались распухшими.
Из подвала, словно язык задиры, ползла транспортерная лента, передающая потоки свежей «Сплетни», только отпечатанной и готовой к перевязке и отправке. На первом этаже газеты нарезали, складывали и увязывали в стопки. Затем эти стопки передавали мальчишкам-разносчикам и отгружали на рассыльные велоциклы, которые вскоре должны были развести свежий выпуск по почтамтам и газетным киоскам по всему Тремпл-Толл.
Доктор Доу и Джаспер протискивались через заставленный ящиками, коробками и просто колоннами из газетных стопок лабиринт к лестнице.
- Наверху! Все наверху!- бросил им толстый распорядитель с бакенбардами в чернилах, когда они сообщили ему кто они такие и кого ищут.
Лестница оказалась захламлена ничуть не меньше распределительного зала, и разминуться на ней со спешащими вверх и вниз пронырливыми людьми с взлохмаченными волосами, было непросто. К шуму линотипов и возгласам служащих редакции добавилось зубовное скрежетание доктора Доу, который снова – за один этот день уже не впервые – оказался в неудобных и неприятных для него обстоятельствах.
Когда они поднялись на второй этаж, им предстало помещение, чуть более свободное, но не менее шумное. Из дальней от окон стены вырастал ряд печатных механизмов – над ним расположился точно такой же ряд, установленный на железных мостках. Безостановочный трескот клавиш заполнял собой все помещение. Это было место простых «сплетников», которые еще не заслужили собственную колонку и писали для всей газеты, кроме передовицы. В противовес им, в другом конце зала, у ряда пыльных окон, разместились «слушатели» – они сидели на вертящихся стульях у многоярусной батареи патрубков пневмопочты и принимали непрекращающийся поток сплетен и слухов. По центру же помещения расположились столы более опытных репортеров, заслуживших в газетной среде определенное уважение. Где-то там и должен был быть мистер Бенни Трилби, одна из самых зубастых пираний в этом пруду, любитель мутных источников и ничем не подтвержденных сведений.
Пахло здесь дешевым табаком, типографской краской и дурными намереньями. У ряда печатных механизмов расхаживал, блуждая, как говорится, над душой, господин редактор. Походил он на яйцо всмятку. Не в том смысле всмятку, что он был пьян (хотя не без этого), а в том, что он был каким-то недоваренным и мягким – по крайней мере, с виду. Всему виной пухлые надутые щеки, пара-тройка подбородков и грушевидный живот. Почти полное отсутствие шеи, большущий зад и короткие ножки дополняли
Толстяк расхаживал вразвалочку, постоянно заглядывал, прищурившись, через плечо репортерам и время от времени орал на все помещение, указывая им на более срочные и насущные сплетни. Порой он подкатывался к висящему на стене бронзовому механизму со множеством коптящих труб и мигающих ламп, из щели которого ползла бумажная лента, обрывал ее, пробегал глазами и сообщал сводку подчиненным.
- Хатчинс, сплетничают, что мисс Фуантен из кабаре «Три Чулка» закрутила очередной роман! На этот раз это какой-то смуглый принц из колоний. Из Кейкута, Тулура или еще откуда-то там. Кофейная кожа, личный слон, все дела!
- Понял, сэр!- не поднимая головы от печатного механизма, отозвался, судя по всему, Хатчинс.- В «светскую хронику» или в «колониальный раздел»?
- В «светскую хронику», разумеется! Болван! А в «колониальный раздел» пойдет заметка под заголовком… эээ… «ПРАВДА ЛИ, ЧТО ПРИНЦ… как там его зовут… ЗАВЕЛ ОТНОШЕНИЯ С ПЕВИЧКОЙ ИЗ КАБАРЕ? ГОВОРЯТ, ОН ИСТРАТИЛ НА НЕЕ УЖЕ ПОЛКАЗНЫ! ЭКОНОМИКА ТУЛУРА ПОД УГРОЗОЙ?!»
- Сэр!- добавил кто-то из журналистов.- Из этой сплетни мы еще можем выжать, что «Возможно, кофе скоро подешевеет из-за особой благосклонности принца к Габену».
- Откуда это?- нахмурился господин редактор.- Оно что, подешевеет?
- Возможно.
- Возможно? Тогда в номер! В номер! Молодец, Уиггинс!
Репортер зарделся и принялся строчить одобренную заметку. Господин редактор поинтересовался:
- А с чего ты взял, что кофе подешевеет? Какая связь? Тулур славится своими кофейными плантациями?
- Не знаю. Просто у принца кожа кофейная!
- Забавно!- расхохотался господин редактор, а прочие репортеры-сплетники завистливо поморщились. Неугомонный Уиггинс продолжал:
- Я еще думал как-то привязать слона принца. Но это совсем было бы притянуто за уши.
- Да, за здоровенные слоновьи уши.
Тут как раз из щели приемника поползла лента с обновленной сводкой, и господин редактор поспешил к ней.
Доктор Доу мог лишь морщиться, слушая все это. Но он не морщился. Он стойко терпел. Сейчас его сила воли подвергалась сильнейшему испытанию – он просто не выносил неточности, преувеличения и выдумки. Что касается «Сплетни», то если бы в редакции была установлена педальная машина с мехами и резиновым шлангом, подведенным к крошечной комнатной мухе, а на педаль раз за разом давил кто-то из этих сумасбродов, раздувая муху до слоновьих размеров, он бы нисколько не удивился.
При иных обстоятельствах доктор ни за что не желал бы оказаться в этом котле чудовищной напраслины и гротескных преувеличений, но дело вынуждало.
Бенни Трилби был обнаружен, и можно даже сказать, выловлен, словно кабачок из супа – за одним из столов. Невозможно было понять, как здесь в этом шуме, в этой вони, в этой сутолоке вообще возможно было спать, но он преспокойно себе дрых на своем стуле, закинув ноги в потертых туфлях со стоптанными каблуками на стол и надвинув шляпу-котелок на глаза.
- Мистер Трилби?- начал доктор, и негромкое сопение на секунду прервалось, после чего тут же продолжилось как ни в чем не бывало.
- Мистер Трилби. Мы к вам по делу.
Размеренность сопения выдавала полнейшее равнодушие.
- Возможно, это эксклюзив.
За одно мгновение репортер изменил собственное положение, разместился за столом более достойным образом, пальцем приподнял котелок на затылок, растянул губы в улыбке.
- Кто-то сказал слово на «Э»? Хм! Если я когда-нибудь засунусь в деревянный футляр и меня понесут закапывать, просто произнесите это слово, и я чудесным образом оживу. Мало кто знает, но мое имя это – «Эксклюзив»!
- Вроде бы, Бенни – ваше имя.
- Эксклюзив – мое второе имя!- не растерялся репортер.- Так чем вы можете мне помочь?
Он оценивающим взором окинул доктора и его племянника, почесал курносый нос и поправил полосатую бабочку. Стул он посетителям предлагать не торопился.
Бенни Трилби походил на узколицего лысого ежа – тоненькие, торчащие губки, ямочки на щеках, напарфюмленная трехдневная щетина и подвижные мохнатые брови. Глядя на доктора Доу, он клацнул зубами и мелко-мелко выжидающе закивал.
- Мистер Трилби,- сказал доктор.- Мы пришли сюда, поскольку ознакомились с вашими статьями.
- О! Поклоннички! Всегда рад поклонничкам!
- Гм. Что ж. Так уж вышло, что мы заинтересованы в деле, которое вы освещаете в своей колонке. И хотели бы узнать кое-что прямо из вторых, так сказать, рук.