Владимир Торин – Няня из Чайноботтам (страница 81)
«Это ведь корабль с билета, который мы нашли в вещах Няни!»
Скука мгновенно рассеялась. Бёрджес стал собранным. Освободившись от хватки мадам, он подошел к ограждению и схватился за перила.
– Что это за корабль? Откуда он тут взялся?
Мадам встала рядом.
– Его владелец кто-то из Саквояжни. Он перевозил пассажиров и некоторые… кхм… грузы.
– Грузы?
– Шмугель, Кенгуриан. Об этом на берегу все знали. Прежде, чем идти в Саквояжню, «Гриндиллоу» причаливал здесь. Шмугель разгружали, а уже потом, чистеньким, он шел дальше. Это продолжалось много лет, но однажды ночью смотритель маяка не включил фонарь, и судно встало там, где стоит и по сей день.
– Почему же «Гриндиллоу» встал на мель? Неужели экипаж не видел всех этих огней на берегу?
Мадам Пиммерсби покачала головой.
– Я не знаю. Это была довольно странная история. Брат говорит, что «Гриндиллоу» нарочно усадили на мель.
– Нарочно? Но зачем кому-то это делать.
– Я не… – Глэдис Пиммерсби вдруг замолчала. Даже в ночной темноте Бёрджес заметил, как изменилось ее лицо.
Проследив за взглядом мадам, он почувствовал, как спина покрылась холодным липким потом. Недалеко от берега, прямо в море по пояс в пыли стояла женщина в черном. Ее фигура казалась слепленной из чернил. Тонкая, смоляная, застывшая посреди бескрайней серой поволоки.
– При-и-израк! – испуганно воскликнул Бёрджес и суеверно сплюнул через плечо.
От этого его действия призрак и не подумал исчезать, но оно позабавило мадам Пиммерсби. Она рассмеялась.
– Нет, Кенгуриан, это никакой не призрак. Это всего лишь Регина.
Бёрджес не разделял ее веселости.
– Что еще за Регина? И почему она стоит в море! Как… как она стоит в море?!
– Регина Рэткоу, – пояснила мадам. – Ее дом находится на одном из причалов, здесь, недалеко. Она чудачка, хотя правильнее было бы назвать ее сумасшедшей.
– Это не объясняет, как…
– Там крошечный островок – его не видно из-за пыли.
– А как она?..
– На лодке. Регина не выходит в Кварталы и ни с кем из местных не общается. Сидит целыми днями у себя дома, глядит на море. Иногда она садится в лодку и приплывает на тот островок.
– Зачем? Что она там делает?
– Просто стоит и…
– Да, глядит на море. Но я не понимаю…
Мадам Пиммерсби вздохнула.
– Никто не понимает. Регина – вдова. Ее супруг, господин Рэткоу, когда-то владел этим маяком – здесь была научная станция, проводились какие-то эксперименты. Очень мрачные…
– Что за мрачные эксперименты?
– Я была маленькой, когда господин Рэткоу умер. Тогда здесь никто ничего не знал, и его считали просто странным человеком, живущим на маяке. Это потом пошли слухи, что он был из этих… – она одернула себя. – Ах да, вы же не из Габена и не знаете, Кенгуриан. Были времена, когда в нашем городе жили те, кого называют Злодеями Золотого Века. Они творили немыслимые вещи…
«Ну вот, – раздраженно подумал Бёрджес, – только этого мне и не хватало…»
Мадам Пиммерсби продолжила:
– Двадцать лет назад флики взяли маяк штурмом. Одни зашли с моста, другие подплыли с моря. Пытались схватить господина Рэткоу, но он сопротивлялся и был убит.
– А его вдова? – спросил Бёрджес, глядя на одинокую черную фигуру в море.
– Спятила. И не смогла смириться с тем, что произошло. Она до сих пор считает, что ее супруг жив. Бедняжка, мне жаль ее. Думаю, она приплывает туда в надежде, что он вдруг появится.
Бёрджес отвернулся и потерял из виду вдову Рэткоу всего на миг, но, когда он снова глянул на море, там уже никого не было. Кругом лишь расстилалась пушистая темно-серая гладь. Никакой плывущей к берегу лодки он не увидел.
***
Чиркнула спичка, и огонек, дрогнув, потух.
Кенгуриан Бёрджес выругался, зажег еще одну – керосиновая лампа загорелась, осветив его номер.
Стянув пальто и котелок, он уселся на край кровати. По страничке блокнота пополз, поскрипывая, карандашик:
Вечерняя прогулка с мадам Пиммерсби оказалась не такой уж и бессмысленной, вот только то, что она рассказала, вызывало еще больше вопросов. Хуже всего, что в расследование мышью в щель пытался пролезть еще и злодей Золотого Века.
«Не думал, что пожалею об этом, но сейчас не хватает вечно скулящего о прошлом Лоусона. Он ведь знает о злодеях Золотого Века больше всех – лично их когда-то ловил…» – постукивая карандашом по блокноту, думал Бёрджес. Тем не менее то, что владельцем маяка был вовсе не злодей и все это просто местные байки, исключать тоже не стоило: об этих типах когда-то трубили газеты, а Бёрджес до сегодняшнего вечера не слышал ни о каком господине Рэткоу. Хотя, если этот Рэткоу и входил в число злодеев Золотого Века он мог быть известен под каким-нибудь прозвищем, как и прочие из их братии…
Бёрджеса одолевали сомнения: Рэткоу два десятка лет как мертв, но то, что его имя вдруг всплыло, точно каким-то образом связано с имеющими место событиями.
«Какое же отношение может иметь старый габенский злодей к делу Няни?..»
Сбоку что-то зашуршало, и Бёрджес повернул голову. Звук шел из-за стены.
«Крысы?»
Кто-то приглушенно чихнул. Нет уж, этот чих издала не крыса! Ему показалось, что звук шел не из соседнего номера, а будто прямо из стены.
Подойдя, Бёрджес приставил к ней ухо и прислушался. Тишина…
И тут раздался крик.
Бёрджес дернулся и повернулся к двери. Отчаянный женский крик звучал откуда-то снизу.
Швырнув блокнот и карандашик на кровать, Бёрджес выскочил в коридор и ринулся к лестнице. Из номеров выглядывали ничего не понимающие постояльцы.
На втором этаже у лестницы стояла Бланшуаза Третч. Поймав взгляд Бёрджеса, она воскликнула:
– Это мадам Бджиллинг!
– Оставайтесь здесь!
Бёрджес бегом преодолел оставшиеся ступени. Оказавшись на первом этаже, он увидел мистера Пинсли. Старик прятался пол столом у камина. Увидев Бёрджеса, он вытянул руку, указывая на распахнутую настежь дверь кухни.
Влетев в кухню, Бёрджес застыл. На миг в его глазах потемнело. Он будто перенесся из прибрежной гостиницы во Фли в Тремпл-Толл на границу с Гарью – в комнату отчима, пешего вещателя Боргина, и увидел сестру, грязную, избитую, в порванном платье.
Руки его задрожали…
Свет керосинки, качающейся на задетом кем-то крюке, плыл, омывая разделочный стол и висящие повсюду вязанки каких-то растений. Тут и там били хвостами и корчились рыбины, выбравшиеся из лежащей на боку корзинки. Из открытых казанков на печи валил пар, застилая кухню грязно-серыми клубами. Один был перевернут, суп из него залил огонь, и в воздухе висело зловоние старой жженной резины.
На полу лежала мадам Бджиллинг, ее волосы были растрепаны, наполненные ужасом глаза заливали слезы, на скуле алела большая красная отметина, а из носа текли две тонкие дорожки крови.
Над ней, скрючив пальцы и тяжело дыша, склонился супруг. Повернув голову к Бёрджесу, он исказил лицо в гримасе ненависти.
– Пошел вон! Тебя это не касается!
Бёрджес сжал кулаки и шагнул к боцману. Разговаривать с этим проходимцем он был не намерен.
Боцман разогнулся и выхватил из-за пояса нож.