Владимир Торин – Няня из Чайноботтам (страница 143)
Доктор Доу хотел возразить, что-то сказать, но ни единого аргумента, чтобы помешать им забрать ее, не находил.
– Хорошего вечера. – Молодой доктор кивнул ему и пошагал следом за спутником.
Вскоре они сели в экипаж, и тот скрылся в ночи.
– Хорошего вечера? – проскрежетал доктор Доу.
До него донесся рокот пропеллеров, и над переулком проползла туша багрового пожарного дирижабля. Где-то вдалеке раздались колокола полицейских фургонов.
Доктор Доу вдруг почувствовал невероятную, удушающую усталость. Больше всего ему сейчас захотелось просто оказаться в своей гостиной – усесться в кресло с чашкой кофе, закурить папиретку и развернуть газету. Просто посидеть в тишине и покое, где нет никого: ни непослушных племянников, ни тупоголовых полицейских, ни ворбургских тварей, ни треклятого Блохха.
Окинув взглядом переулок, похожий на поле сражения и по сути им и являющийся, он тяжело вздохнул: кресло, папиретка, кофе и газета откладывались.
***
Голова болела неимоверно, словно накануне по ней лупили башмаком. Да она и вовсе казалась чужой, эта дрянная голова, как будто ее приштопали к телу, предварительно набив опилками.
Шнырр Шнорринг шевельнулся и открыл глаза. Кругом темно. И тихо. Нащупав под пальцами знакомую драную шерсть старого ковра, служившего ему постелью, он убедился: «Я дома, в своей трубе…»
Все остальное тонуло в тумане. Он не помнил, когда вернулся, не знал, сколько проспал, сколько сейчас времени, да и вообще, какой сегодня день.
Повернувшись набок, Шнырр попытался подняться, но тело, пока он лежал, успело едва ли не окоченеть.
«Может, я того, смертвя́чился?» – подумал он испуганно, но тут же поймал себя на мысли, что вряд ли у мертвяков может болеть голова. Это его слегка успокоило.
Онемевшие пальцы и заледеневшие конечности с каждым мгновением все лучше вспоминали, что им положено не просто висеть, а еще что-то делать. Удалось опереться и сесть в постели.
Шнырр опустил лоб в ладони. Его мучил один лишь вопрос: «Что я вчера пил?»
Привокзального торговца слухами вдруг посетило неприятное ощущение, как будто это «вчера» было вовсе не вчера, а…
Живот свело и скрутило. Знакомое ощущение – Шнырр называл его «голодком».
«Когда в этом рту последний раз что-то было?»
Шнырр попытался восстановить в мыслях события своего накануне. Воспоминания походили на разбросанные в грязи пуговицы, но он ведь настоящий мастер в том, что касается рытья в грязи.
Что-то вырисовывалось… Шнырр точно помнил, как отирался у станции кебов на Чемоданной площади и подловил того мерзкого хорька-левшу. Удалось отобрать у него немного денег. Потом появился Длинный Финни и сообщил, что его ищут Дылда и Пузан. Он их нашел… Дело было в…
Ах да, они ведь искали пропавших фликов. Нашли искусанного мертвяка на чердаке, ну а потом…
– Они направились в парк Элмз, – пробормотал Шнырр, мысленно потянулся к новой «пуговке» в «грязи» и вдруг обнаружил, что там больше ничего нет. Почти.
Дылда и Пузан его куда-то отправили, но прежде он заглянул на задворки Рынка-в-сером-колодце, где всегда обедал. И там, у ящиков с протухшей рыбой…
– Голос! – воскликнул Шнырр и поморщился. Он слишком резко дернул головой, и та едва не отвалилась.
Он вспомнил голос, глубокий баритон. Человек что-то ему сказал, но что именно?..
Больше Шнырр не помнил ничего.
Надеясь, что если утолит голод, то и память прекратит показывать ему «чайку», он сполз с постели и подошел к заслонке, привычно взялся за вентиль, попытался его провернуть и так и застыл.
Вентиль не поворачивался!
«Заперли?! Меня заперли?!»
Шнырр еще несколько раз подергал за вентиль, но итог был тем же.
В отчаянии повиснув на металлическом колесе, обитатель трубы возопил. Ведь думал же, что подобное может случиться, но так и не доделал запасной выход наружу. Все время были дела поважнее…
Положение выглядело препаршивым. Задохнуться он тут не сможет – хвала воздуховодам, но воздух, как известно, съестной ценности особо не представляет, и суждено ему, несчастному и обездоленному Шнырру Шноррингу, умереть здесь от голода и жажды. А он и так уже на грани смерти: все его запасы лежат в другой трубе!
Одна надежда, что кто-то услышит его крики и откроет заслонку.
Шнырр чуть вдохновился этой мыслью и прислушался. Никто вызволять его не спешил. Ах да, крики…
– Помогите! Я тут! Заперт! Спасите!
Саквояжня – не то место, где случаются чудеса, но даже здесь порой павший ниже всех нищий способен разобрать в луже отражение своей счастливой звезды.
Счастливая звезда Шнырра Шнорринга обычно пьянствовала в пабе, валялась в канаве или страдала от провалов в памяти, позабыв о том, что пора надевать свою звездную форму и вылезать на пост где-то на небосводе. Но сегодня, видимо, был особенный день.
Снаружи раздалось:
– Вы там?! Я услышал ваши призывы о помощи! Погодите, я сейчас вас выпущу.
Шнырр прочистил пальцами уши, решив, что ослышался.
Но нет, вентиль крутанулся. Кто-то потянул заслонку, и та отодвинулась на скрипучих петлях.
Шнырр вывалился наружу, боясь поверить в такую-то удачу. Но кто же тот добродетель, что его спас?
Разогнувшись, Шнырр сделал два шага и остановился.
Перед ним кто-то стоял. Свет уличного фонаря падал на пальто и котелок незнакомца.
И тут Шнырр понял, что никакой это не незнакомец.
– Ты! – потрясенно выдохнул он, увидев… себя же.
– Ты, – словно эхо, ответил другой Шнырр.
– Как?! Что здесь творится?!
Чувствуя, что сходит с ума, Шнырр, который вылез из трубы, схватился за котелок, придавив его к макушке и пытаясь тем самым заставить ум никуда не уходить.
Другой Шнырр широко улыбнулся, демонстрируя точно такой же набор кривых коричневых зубов, что был и у него самого.
– Ты просто перебрал накануне угольного эля, – сказал он доверительно. – Вот тебе и мерещится… А может, ты просто спятил? Или все проще: и я – это ты.
– Я – это я! – воскликнул Шнырр-из-трубы. – Ты – не я.
– Ты так в этом уверен, дружок?
– Уверен, и… Да если ты – это я, скажи то, что могу знать только я!
– Например?
– Как меня зовут?
– Это просто. Шнырр Шнорринг.
– Нет, как меня зовут на самом деле? Мое настоящее имя никто не знает, я его ни разу не назвал.
Другой Шнырр на мгновение замер, почесался, сплюнул через щель в зубах.
– Вот видишь, так я и…
– Вильберт Хэмишед Делакруа III.
Шнырр выпучил глаза.
– Но откуда? Откуда ты знаешь?!