Владимир Торин – Няня из Чайноботтам (страница 135)
Мисс Эштон сразу заметила, как я отстранен и задумчив. Она пыталась выяснить, что меня тревожит, но я не мог ей ничего рассказать.
«Я должен ей признаться, – стучала в голове мысль. – Должен, должен, должен…»
Ложь не могла тянуться вечно. Клык, сам того не зная, меня отрезвил. Я испытывал ужас от мыслей о том, как мисс Эштон отреагирует на правду, ведь я так много врал, выдумал себе целую жизнь: она была влюблена в другого человека – в того, кого даже не существует.
И тогда я совершил ошибку, в которой виню себя до сих пор. Я сказал мисс Эштон, что должен ей признаться кое в чем важном и что это будет испытанием для наших чувств. В чем же ошибка, спросите вы? Да в том, что я пообещал ей рассказать все завтра. Решил, идиот, что сперва нужно выполнить задание. Если бы я все рассказал ей тогда же! Как можно было быть таким дураком?!
«Гриндиллоу» упорно и неотвратимо держал курс на трагедию. И вскоре она произошла.
Наш последний день, проведенный вместе, омрачился моей скрытностью и тревогой мисс Эштон. И будто подыгрывая нашим волнениям, начался шторм.
Мы разошлись, я вернулся в каюту, и тогда ударил колокол, знаменующий окончание моих счастливых дней. Он прозвонил беззвучно – я не мог его услышать, но все было предрешено. Клыка в каюте я не застал, и его отсутствие испугало меня. Я ждал его как на иголках, а когда, за полчаса до полуночи, он вернулся, последний удар моего колокола вдруг раздался так отчетливо и явно, что мне стало дурно.
Клык рассказал мне все. О том, кто такая мисс Эштон, о том, что, или, вернее, кто находится в ящиках, которые мы должны сбросить в море. Это было ужасно, но все только начиналось… Клык сообщил, что наниматель не просто требует избавиться от ящиков, но и от няни, которая их сопровождает. Он смеялся, рассказывая это, говорил, что испытывал невероятное наслаждение, наблюдая за нашим с мисс Эштон романчиком. По его словам, то, что я ничего не знал, добавило делу остроты, превратило задание в настоящую пьеску и придало долгому скучному плаванью… как он выразился?.. щепотку нюхательной соли, которая может поднять на ноги и мертвеца. Но пьеска, по его словам, была бы не полной без поворотного момента.
«Она знает, – сказал он. – Знает, кто ты и что собираешься делать… Я только что подбросил записку в ее каюту…»
Я бросился к выходу, оттолкнул Клыка в сторону и понесся к каюте мисс Эштон. Мой худший кошмар оживал прямо на глазах.
Палубы были пусты – все попрятались от шторма. Волны бились в борта, лил дождь и сверкали молнии – идеально для какой-нибудь аудиодрамы, ужасно – для происходящего в реальности.
В каюте мисс Эштон не оказалось, и у меня в сердце будто разорвалась пуля. «Он убил ее!» – такой вывод напрашивался. Но я все стучал, звал ее…
Открывший на шум пассажир из соседней каюты, путешествующий с детьми господин судья, сказал, что видел мисс Эштон пару минут назад: она пронеслась мимо него, направляясь на верхнюю палубу.
Она была жива! Я должен был ее найти! Должен был опередить Клыка…
Вот только мне это не удалось. Мисс Эштон нигде не было.
Время подбиралось к полуночи. Отложив поиски, я бросился туда, где, согласно плану, должен был произойти сброс ящиков. Меня гнала вперед одна лишь мысль: «Остановить его. Помешать ему убить детей…» Я был готов отдать свою жизнь, но не допустить это ужасное преступление.
Выбежав на палубу, я увидел Клыка. Прислонившись к ограждению борта, он курил папиретку.
«Что-то ты долго… – сказал он, когда я приблизился. – Забыл о нашем деле, приятель?»
Я был в ярости. Сыпал угрозами и обвинениями, клялся, что не дам ему сделать то, что он задумал. На это Клык расхохотался мне прямо в лицо:
«Оглянись кругом, Гоббин. Чего-то не хватает, правда?»
Я сперва не понял, о чем он говорит, но потом до меня дошло. Уже была полночь, но рядом не обнаружилось ни одного ящика.
«Что ты сделал?» – потрясенно спросил я.
«То, ради чего мы здесь, – ответил он. – Я знал, что на тебя нельзя положиться – не из нашего ты теста, Гоббин. Час назад я закрепил на ящиках груз и сбросил их за борт. Дело сделано. Почти… На очереди няня, но сперва… Понимаешь ли, приятель, мне не нужно, чтобы ты болтал о том, что здесь произошло. Да и в целом, я ведь тебя знаю: ты попытаешься помешать мне прикончить девчонку. Даже жаль: ты мне нравишься, Гоббин…»
И он на меня набросился с ножом, который прятал в рукаве. Я был готов к этому, но опыт и мастерство старого флика недооценил. Началась схватка. И я будто снова вдруг вернулся в тот день в пансионе. И снова в моей памяти всплыли наставления дяди…
Я дрался, как кот, которого пытаются схватить, чтобы отправить на живодерню. Мне даже удалось завладеть ножом Клыка. Вот только у него был еще один.
В тот момент, как он вонзил свой мне в бок, я полоснул его по горлу.
Это был еще не конец. Не знаю, что вселилось в Клыка, – видимо, какая-то нечисть овладела им, но он будто не заметил перерезанного горла и попытался меня задушить. Ему это почти удалось, и если бы я не смог вытащить из собственного тела нож, не представляю, чем все обернулось бы. Но мне удалось. Я нанес ему удар прямо в сердце и толкнул вперед.
Клык перевалился через борт и рухнул в море.
А потом появилась она.
Лилли Эштон выбежала на палубу. Дождь окутывал ее хрупкую фигурку. Она была в ужасе – не знаю, видела, ли она нашу схватку, но у нее и без того был повод ужасаться.
«Где они?! – закричала Лилли, набросившись на меня. – Где мои дети?!»
Я лишь глянул на море поверх ее плеча – и она все поняла. Ее охватило безумие, чувство потери сковало ее прекрасное лицо маской.
Я не знал, что она собирается делать. Даже не представлял, клянусь вам! Я попытался объяснить ей все, но не успел. Она бросилась к ограждению, сказала: «Будь ты проклят» – и спрыгнула за борт.
Я остался на палубе один. В ужасе. В отчаянии…
Истекая кровью, под хлещущим дождем я стоял и глядел в черноту клубящейся и переваливающейся бездны, в которой сгинула та, кого я любил…
…Старший сержант Гоббин замолчал. Еще какое-то время он смотрел в глубину незажженного камина, словно в его черных недрах пытался кого-то углядеть.
Доктор Доу раздумывал о том, что услышал, а Хоппер шумно почесал подбородок.
– Да, дела, – протянул констебль. – Я вам сочувствую, сэр…
Гоббин резко к нему повернулся.
– Засунь свое сочувствие себе в задницу! И пробкой заткни!
Старший сержант вернулся в кресло.
– Что было после произошедшего на палубе?
Гоббин невесело усмехнулся.
– Я не помню, сколько простоял там, пытаясь осознать, что произошло. В какой-то момент ко мне подошли двое матросов. Они взяли меня под руки и отвели в каюту. Я и не думал сопротивляться. Вскоре у меня на пороге появился корабельный врач. Он зашил мою рану, наложил повязки. Я хотел все объяснить, но он ничего не стал слушать. Вместо этого сказал: «Мы знаем, что произошло. Вы выполнили задание. Этого достаточно. Ваше вознаграждение будет ждать на берегу по возвращении в Габен». После чего он ушел, и я остался один. Не буду описывать дальнейшее плаванье. «Гриндиллоу» зашел в ближайший порт, а затем взял курс на Габен. Когда я сошел на берег, меня препроводили в контору корабельной компании, где клерк совершенно буднично передал мне саквояж, полный денег, и заверил, что сержант Феггерер уже получил свой пакет. Я отправился на Полицейскую площадь.
– Как вы объяснили отсутствие напарника? – спросил доктор.
– Никак. Вопросов не задавали. Отметив мой потерянный вид, сержант лишь похлопал меня по плечу и сказал: «Не принимай близко к сердцу, Гоббин: у нас опасная служба, иногда мы теряем друзей. Отправляйся в паб и выпей в честь Клыка. И заодно не забудь отметить свое повышение, регулярный констебль». В паб я не пошел, а вместо этого вернулся домой – в ту комнатку, которую снимал. Немного отойдя от плаванья и всего, что произошло, я взял подборку газет и начал шерстить разделы объявлений. Так я нашел этот дом. Вознаграждения за негласную работу хватило и еще осталась половина… Вспоминал ли я о трагедии? А сами как думаете? Едва ли не год прошел с моего возвращения, и только тогда кошмар стал понемногу блекнуть… Но он так и не поблек окончательно…
Гоббин сцепил пальцы, пытаясь унять волнение, и требовательно взглянул на доктора.
– Я все рассказал. Теперь ваш черед. Мисс Эштон… Вы утверждаете, что она стоит за убийствами моих подчиненных. Но как это возможно? Как она выжила? Где была все эти годы?
Доктор и констебль переглянулись.
– То, что мы вам расскажем, мистер Гоббин, может показаться бредом, но у нас есть причины считать, что все обстояло именно так, а не иначе.
– Можно ближе к делу?! – нетерпеливо воскликнул Гоббин.
Доктор раздраженно дернул щекой, но тянуть не стал:
– Мисс Эштон спасли. Судья, которого вы упоминали. Все дело в том, откуда он родом.
– И откуда же?
– Он из…
Доктор Доу внезапно замолчал и втянул носом воздух.
– Вы чувствуете?!
Старший сержант и констебль принюхались. Хоппер недоуменно округлил глаза.
– Дым? Где-то ужин подгорел?
Дверь распахнулась, и в гостиную влетел Шнырр Шнорринг. Его руки тряслись, волосы были всклокочены, а глаза выпучены.
– Господа хорошие, господа хорошие! – заверещал бродяга.
– Мистер Шнорринг, что происходит?!
– Дом! – закричал Шнырр. – Он горит! Его подожгли!