Владимир Торин – Молчание Сабрины (страница 8)
Манера Улыбаться начал расхаживать по стойке, словно по мосткам над сценой, пошатываясь и маневрируя между звонком и свечой. В пыли на стойке при этом оставались следы от его ног, по полу и по потолку прыгала тень в пальто.
– Талли Брекенбок устал ждать, пока вы, мистер должник, – он вновь обратился к невидимому кукольнику, – явитесь с замечательным и прекраснодушным намерением все вернуть! Ну что же ты за персонаж такой? – добавил Гуффин оскорбленно, как будто были задеты его личные чувства. – Может, хватит уже поступать шаблонно? Брать долг и не заботиться о том, чтобы его отдать, пока парочка неприятных типов не заявится в гости и не позвонит в дверь. – Для убедительности Манера Улыбаться наступил на звонок, словно на механическую педаль. – Почему просто было не вернуть денежки Талли Брекенбоку? Я не понимаю… Или ты думал, что Брекенбок забудет? Что он простит? Так вот, всем известно, что злобный шут Талли Брекенбок никогда ничего не прощает и не забывает. Разве что прощает себе жестокое обращение с актерами, а забывает он лишь нас покормить, но это ведь не относится к вашему с ним делу!
– Кукольник! – взял слово Фортт. – Ты слышишь?! Если ты не покажешься вот прямо сейчас же, мы берем дело в свои руки! А мы на руки не особо чисты! – Пустое Место положил тетрадь на стойку и для пущей наглядности ткнул вверх обе ладони – судя по их черноте, он долгое время подрабатывал на должности чужих рук, тягающих угли прямо из огня.
– Ты ведь понимаешь, что это значит, кукольник?! – добавил Гуффин.
– Мы заберем всю твою лавку! – важно заявил Фортт.
– Ну, это ты, конечно, загнул! – Манера Улыбаться глянул на Пустое Место, как на умалишенного. – Она ведь большая! Мы ее не утащим! – После чего вновь задрал голову – почему-то шутам казалось, что хозяин лавки прячется где-то над ними. – Кукольник, мы просто заберем все, что нам понравится!
Фортт поспешно согласился:
– Да, мы заберем все, что нам понравится!
– Ты забыл, что я говорил о дурацком эхо?
– Прости.
– Шуты не извиняются.
– Да. Прости…
Манера Улыбаться неодобрительно покосился на Пустое Место и продолжил угрожать пустой лавке:
– Кукольник, я не шучу! – Он топнул по стойке, поднимая пыль. – Мы заберем все, что нам понравится! И я уже кое-что присмотрел!
– Я тоже! – добавил Фортт. – Мы думаем об одном и том же?!
Гуффин спрыгнул на пол, задев свечу и едва не смахнув в огонь всю лавку.
– Ну разумеется! – воскликнул он задиристо. – Что здесь еще брать? Давай скажем одновременно!
– Давай!
– Зеленая кукла! – сказал Гуффин.
– Звонок на стойке! – сказал Фортт.
– Что? – удивился один.
– Что? – вторил ему другой.
– Какой еще звонок? – презрительно скривился Гуффин. – Какой от него прок? Другое дело – кукла! Она полезна!
– Полезна-бесполезна! Она же даже не живая! Ты что, не видишь? Наверное, она сломана или еще что…
– Уверен, Брекенбок что-нибудь придумает, – важно заявил Гуффин. – Говорят, его покойный папаша тоже был кукольником.
Фортт задумчиво покивал.
– Это многое объясняет. Теперь ясно, отчего он так ненавидит их братию. Но почему ты считаешь, что кукла будет полезна?
– Погляди на нее! Нет, ты погляди! – Гуффин продолжал стоять на своем при том, что никто с ним по сути и не спорил. – Рыжие волосы, мерзкое, отвратительное зе-ле-ное платье. А пуговицы!.. Ты погляди, сколько их на ней, погляди, какие они! Да за каждую такую пуговицу на Рынке-в-сером-колодце можно выручить не то что шатер, а целый фургон, а если сторговаться, то еще и клячу добавят! Каждая такая пуговица стоит пяти долгов Гудвина!
Фортт придирчиво оценил пуговицы – он в них мало что смыслил.
– Зачем Гудвину вообще тогда было занимать денежки, раз у него тут такое богатство?
– А мне почем знать, что творится в его кукольницкой голове? Может, тот, кто заказал у него куклу, – какой-то богач…
– Раз ты говоришь, что пуговички дорогие, – осторожно начал Пустое Место, – мы можем, – он перешел на шепот, – отрезать их и… оставить себе. Поделим поровну, Брекенбок ничего не узнает… Это же целое состояние!
– Ничего мы не будем себе брать! – Гуффин отвесил приятелю подзатыльник, отчего котелок последнего слетел на пол. – Если Талли Брекенбок пронюхает о том, что мы что-то от него утаили, он отрежет нам головы и поменяет их местами. Уж прости, Пустое Место, но я не хочу, чтобы твоя кочерыжка сидела на этих вот изящных плечах. Эй, ты чего? Обиделся? Выглядишь как будто у тебя селедка торчит из глотки.
Селедке в глотке у Фортта взяться, само собой, было неоткуда, но выглядел он и правда потерянным и чрезвычайно испуганным. Дело в том, что, подбирая шляпу и уже намереваясь должным образом ответить Манере Улыбаться, шут увидел такое, от чего все его внутренности мгновенно словно завязались узлом, а мурашки на спине встряхнулись и понеслись отплясывать, не дожидаясь музыки.
Из-под стойки что-то вытекало. Он машинально коснулся пальцем поверхности лужицы и со страхом понял: из-под стойки вытекала кровь.
Для него это было уж слишком: труп Гудвина, повешенный на улице, кровь в лавке… А что, если они с Гуффином здесь не одни и где-то рядом притаился… убийца? И сейчас он слушает? Вдруг он наблюдает за ними?
Гуффин встряхнул Пустое Место за плечи и заглянул в его глаза, будто в горлышко бутылки, пытаясь определить, осталось ли что-то на дне:
– Эй! Ты там? Внутри?
– Д-да! – Фортт пришел в себя. – Я согласен! Нужно забирать куклу! Гудвин сам виноват – не объявился, ну и пропади он… – исправился, – провиси он пропадом. Берем рыжую с собой, а там уж Брекенбок сам разберется, что с ней делать: либо в камин – на растопку, либо даст ей какую-то роль в новой пьесе.
– Вот так бы сразу! – осклабился Гуффин, доставая из кармана пальто нечто скомканное, что на поверку оказалось большущим холщовым мешком, после чего повернулся к кукле: – Кто знает, может, Брекенбок даст ей не просто какую-то роль, а главную роль. Как по мне, она же идеальная Бедняжка: печальная и изможденная.
– Ты спятил, Гуффин? – Фортт решил, что ослышался. – Главную роль? Надеюсь, твои слова не дойдут до Марго: если она прознает, что ты прочил на ее роль какую-то куклу, она приколотит подкову к твоей голове.
– Думаю, ей скоро будет не до подков и каких-то ролей, – под нос себе пробурчал Гуффин.
– Что? Ты о чем?
– Ни о чем. – Манера Улыбаться склонился над куклой и зашипел так, словно она его слышала: – Эй ты, зеленая кукла! А ну, полезай в мешок! Живо! Ну же, будь хорошей девочкой! Наш славный театрик-на-колесах «Балаганчик Талли Брекенбока» ждет. Не волнуйся, с тобой, разумеется, будут плохо обращаться! Как и прочих, будить тебя будут ушатом грязной воды из-под фургона, а еще тебе не светит никакого жалованья. Даже кукольного. Теперь ты собственность Талли Брекенбока, уяснила? Полезай в мешок!
– Нужно ей помочь, да побыстрее! – сказал Фортт торопливо – шут изо всех сил старался не коситься на стойку.
– А это что у нас такое?
Фортт глянул на то, во что тыкал пальцем Гуффин, и только сейчас заметил, что кукла что-то держит в руке. Это нечто было размером с грушу и походило на часовой механизм: из него торчали шестеренки, пружины и прочие детали, названия которых шут не знал.
Гуффин попытался забрать странный предмет у куклы, но у него ничего не вышло – деревянные пальцы впились в механизм, как клещи цирюльника в гнилой зуб перед тем, как его вырвать.
– Что это за гадость такая? Мы так не договаривались.
– Да оставь ты как есть, – раздраженно бросил Фортт. – Потом разберемся…
– Ну да, – согласился Манера Улыбаться. – Потом сама отдаст. Или отпилим руку – тогда и выясним, что это за штуковина такая. Никак не возьму в толк, что это…
– Эта штуковина не тикает? Значит, не бомба…
– Кукольник! – Гуффин снова задрал голову. – Гудвин! Ты слышишь?! Мы забираем эту куколку с собой! Упаковывать не нужно! – И тихим злым шепотом добавил: – Мы сами…
Шуты схватили куклу и со сноровкой, которой мог бы позавидовать и опытный похититель, засунули обладательницу зеленого платья в мешок.
Манера Улыбаться кряхтя взвалил мешок на плечо.
– Прощай, мистер болван! Ты сегодня очень сглупил. Спасибо за покупку! Может, зайдем еще!
– Мы уже можем идти? – поторопил друга Фортт, понимая, что если они не уберутся отсюда сейчас же, то рискуют сглупить именно они. – Пойдем скорее! И зачем тебе вообще мешок? Откуда он? Ты что, постоянно его с собой таскаешь?
– Ну да, – простодушно заявил Гуффин. – А вдруг пригодится?
– Пригодится? На какой такой случай?
– Например, на такой, как этот.
Пустое Место и Манера Улыбаться поспешили к выходу.
Уже у самой двери Пустое Место напоследок оглянулся. Ну и жуткое местечко!
– Чего застыл? – прошипел Гуффин. – Вперед!
Рука Фортта коснулась дверной ручки. Та скрипнула, поворачиваясь…
Это был именно тот момент, когда наивный и нелепый шут, который на самом деле не был никаким злодеем, совершил поистине злодейский поступок: для него это была всего лишь дверная ручка – откуда он мог знать, что, повернув ее, он привел в действие спусковой механизм, который запустил глобальную катастрофу.