Владимир Торин – Молчание Сабрины 2 (страница 5)
Сабрина знала, что он ищет. Сразу, как Гуффин притащил ее в «Балаганчик», она заметила этот старый круглый шрам, словно след, оставленный пулей. Теперь она поняла, что то была отнюдь не пуля.
– Этот звук. Ты слышишь, кукла? – спросил шут, не оборачиваясь.
Сабрина не слышала – играл граммофон, по крыше стучал дождь, капала вода в ночной горшок на полу. Она предположила, что звук, о котором сказал шут, раздавался лишь в его голове.
– Этот обреченный, гнетущий звук. Этот страшный звук. Скрип…
– Скрип? – Сабрина отчетливо представила себе жуткий скрип ручной дрели, закручивающей сверло в голову ребенка. Ей стало дурно.
Но хозяин балагана в очередной раз доказал, что понять его не так-то просто.
– Колес.
Развернувшись, Брекенбок прошел через весь фургончик к тяжелому бархатному занавесу, висевшему в дальнем от входа конце дома на колесах, и отдернул его.
Кукле предстало небольшое помещение – кабина безрельсового трамвая. Там были два кресла, рычаги управления, сигнальный гудок, самораздувающиеся меха и котел с топкой, над которым замерла механическая рука для подачи угля. Большие окна скрывались под тяжелыми проклепанными ставнями.
Потянув за рычаг, шут поднял ставню на главном окне. В ночной темноте, еще и за сплошной полосой дождя ничего было не разглядеть. Но он видел. И руки его дрожали от этого зрелища. Страх Брекенбока передался и Сабрине.
– Что там такое? – дрожащим голосом спросила она.
– Будка, – прошептал Брекенбок. – Будка едет.
Кукла прислушалась, и до нее будто бы донесся обреченный собачий вой.
– Отлавливают бродячих собак в Фли, – пояснил Брекенбок. – А потом отправляют их на живодерню, где с них сдирают…
– Но кто это делает? – перебила Сабрина, не в силах слушать, как именно убивают бедных животных. – Полиция?
– Кто-кто, но точно не полиция… – Хозяин балагана испустил вздох облегчения. – Все. Проехала.
Закрыв окно и задернув занавес, Талли Брекенбок подошел к кукле и уселся на свой табурет.
– Нужно доделать работу, – сказал он и рассеянно огляделся – от его вспышки ярости не осталось и следа. – Где же мои нитки? – Он обнаружил катушку изумрудных ниток и воткнутую в нее иглу в кармане штанов.
Брекенбок принялся умело штопать дыры на зеленом платье – иголка заплясала в пальцах шута. Сабрина неотрывно следила за каждым его движением.
– Лизбет сделала бы лучше, – сказал он, – но, думаю, и так сойдет. Обойдемся без заплаток.
– Господин Брекенбок…
– Да, жаль, что малышки Лизбет здесь сейчас нет. Вот она – настоящая мастерица…
– Господин Брекенбок…
– Не бойся, я не стану тебя убивать – как я поставлю пьесу без главной актрисы?
– Господин Брекенбок…
– И Будка уже проехала. Бояться нечего…
– Господин Брекенбок…
– Да что такое?!
– Что находится в ящике стола? – напрямую спросила кукла. – Что вы нашли? Это ведь как-то связано со мной! Что это?
Брекенбок молчал, раздумывая. Пауза становилась невыносимой. Наконец он кивнул, что-то решив.
– Ладно, я расскажу. Думаю, ты должна знать. Это вырезка из газеты «Фонарь» выпуска двух с половиной годичной давности. На ней – фотография. Тот, кто на ней запечатлен, может показаться тебе знакомым, ведь…
В двери раздался стук. Жестом велев кукле хранить молчание и воткнув иглу в подол ее платья, он поднялся и потопал на своих ходулях к двери. Отворил. Сабрина повернула голову и увидела очертания чьей-то фигуры, застывшей на фоне дождя. Стоявший у входа в фургончик человек что-то сказал, и хозяин балагана кивнул. Захлопнув дверь, он подошел к окну и полностью раздвинул шторки в стороны.
Под дождем, сжимая в одной руке раскрытый зонт, а в другой – фонарь, стоял Гуффин. Задрав голову, Манера Улыбаться глядел куда-то вверх. Сабрина не знала, что он там высматривает, но Брекенбок, приблизившись вплотную к окну, различил: из темного ночного неба к его главному актеру медленно спускалась какая-то коробка, прицепленная к воздушному шарику. Бандероль, отправленная из люка почтового дирижабля, была все ближе и ближе…
Как и любой человек, ожидающий посылку с нетерпением и наконец ее дождавшийся, Гуффин выглядел откровенно довольным. Даже больше, чем следовало бы…
– Вот ведь мерзавец, – пробормотал Талли Брекенбок себе под нос.
– Что? – спросила Сабрина испуганно.
– Он улыбается…
***
– Ну почему? Почему ты требуешь от меня это? – пробормотал промокший насквозь человек, стоящий у часовой мастерской «Маятник Матильды», что на углу улиц Бремроук и Файни. – Я не хочу… я уже сделал все, что ты велел, и чем это обернулось?
Чернила на листке бумаги, который он сжимал в руке, растекались, смешиваясь с ливнем, и сама записка стремительно превращалась в грязную рвань.
Промокший человек скомкал ее, и, захлопнув круглую крышку уличного приемника пневмопочты, нехотя отправился в путь – у него не было выбора.
Он и сам сейчас походил на этот бумажный комок. Шляпу промокший человек потерял – она уплыла от него в неизвестные дали, в башмаках и карманах пальто хлюпала вода, а шарф превратился в склизкую петлю.
Человек в пальто свернул на Бремроук. Здесь светилось множество окон, по мостовой ползли экипажи. Мимо проскрежетал трамвай – его сигнальные огни будто плыли в воздухе сами по себе, а стук дождя по крыше напоминал звук ножа, вскрывающего консервную банку. Это был последний трамвай, идущий в Фли, и Человек в пальто с тоской проводил его взглядом.
Ливень усилился. Лужи разрослись и превратили тротуар в настоящее болото. Грязная вода в канавах покрылась коркой из палых листьев, обрывков газет и дохлых крыс. А еще в одной из канав вниз лицом лежало чье-то неподвижное тело в рваном костюме. Никому до него не было дела…
На пути Человеку в пальто порой попадались люди с зонтами, нервные, торопящиеся, мечтающие поскорее попасть домой.
Из темных подъездов на них со злобой глядели чьи-то глаза. Эти глаза полнились ненавистью и завистью к прохожим, ведь им было, куда
Будто ударом под дых, его остановил приступ кашля. Ребра болели и трещали, горло сводило судорогой. Он скрючился почти до самой земли.
– И за что мне все это? – прохрипел Человек в пальто. – За что?
Так и не получив ответа, он разогнулся и отправился дальше, вверх по Бремроук, предаваясь своим мрачным промокшим мыслям.
Вскоре Человек в пальто оказался у кабаре «Тутти-Бланш». Окна этого ветхого здания чернели – половина и вовсе была заколочена, на двери висел замок.
Человек в пальто оставил вход кабаре с покосившейся ржавой вывеской за спиной и зашел в переулок Фейр. Здесь все тонуло во мраке, а лужи были коварнее и глубже, чем на Бремроук, но Человек в пальто и не думал останавливаться. Его ждали ответы. И неважно, что может случиться дальше, худшее уже случилось – так он считал.
По секрету будет сказано: он ошибался – худшее поджидало впереди и произойти должно было очень скоро.
«Лавка игрушек мистера Гудвина» в тупике переулка выглядела такой же заброшенной, как и здание кабаре на углу, но в том-то и дело, что только выглядела. Поежившись от одного вида этой негостеприимной двери и пустых окон-витрин, Человек в пальто замер в нерешительности. Внутри явно никого не было, и все же это не особо утешало.
– Давай же, смелее… – неуверенно проговорил он. – Ты должен узнать, кто она такая… должен… узнать… иначе все пойдет прахом и… – Его слова прервал очередной приступ кашля.
Вытерев губы мокрым рукавом, он все же решился и, спустившись по ступеням, взялся за дверную ручку.
Колокольчик над притолокой зазвенел, словно выругался тоненьким голоском. Закрыв за собой дверь, Человек в пальто оглядел лавку. Темно. Он прислушался. Тихо. Он принюхался. В ноздри лезла вонь, как будто где-то здесь гнила протухшая рыба. Этот запах незваному гостю был знаком. Так же пах мистер Скрипник, живший по соседству, когда Человек в пальто пришел навестить его и обнаружил, что тот лежит мертвый в своей постели.
Дрожащими пальцами незваный гость расстегнул пальто и извлек из-под него небольшой фонарь. Несколько раз щелкнуло, проворачиваясь, кремниевое колесико, и фитиль, пропитанный негасимым раствором «Форр», загорелся.
Четыре пятна коричневого света из окошек фонаря упали на пол и стены лавки.
Это место… гадкое, мерзкое место. Человек в пальто меньше всего хотел сюда приходить, но…
– Я непременно должен все узнать!
Подняв фонарь, он пошагал по проходу между пустыми стеллажами и затянутыми паутиной полками. За ним ползли угловатые тени, похожие на корчащихся в судорогах кукол.
Что-то почувствовав, Человек в пальто замер и обернулся. Нет, здесь по-прежнему никого нет, а тени – это просто тени.
Подойдя к стойке, он поставил на нее фонарь и крутанул колесико на нем, увеличивая огонек.