Владимир Торин – Мистер Вечный Канун. Уэлихолн (страница 5)
«Виктор и его демоны заявились в город…»
Конечно же, он слышал раньше эту старую ирландскую песню, но то, что он ее услышал сейчас, когда вернулся домой… когда он вернулся в… город…
А каких демонов он, словно герой песни, мог привезти с собой? Тоску? Свою извечную спутницу — меланхолию? Мрачные воспоминания? Страхи перед возвращением в родной дом? Да, демонов набралось на маленький карманный ад.
«Виктор и его демоны заявились в город…»
О, если бы он только мог знать…
Виктор и до того чувствовал себя неуютно в старой семейной машине, сидя возле родной сестры, которой сейчас он был чужим ровно настолько, насколько был близок в детстве. Но теперь с ними в «Драндулете» присутствовал еще кое-кто. Или, вернее — некто. А уж если учесть его самолюбие, то и вовсе — Некто.
Весьма вальяжный и эксцентричный джентльмен сидел сзади и молчал всю дорогу. Виктор буквально спиной ощущал его многозначительно невысказанное недовольство, презрение ко всему сущему и к этим людишкам спереди.
Кот Коннелли возлежал на мягкой подушке с его же вышитым изображением на наволочке и, несмотря на то что «Драндулет» постоянно подпрыгивал на неровной мостовой, умудрялся не шевелиться. На его шее красовался алый галстук-бабочка, а на глазах — что выглядело весьма странно — была белая повязка.
— Это временно, — пояснила Кристина и свернула возле городской библиотеки. Она помахала какому-то пешеходу — знакомый ответил на приветствие.
— А что с ним?
— Я не разбираюсь во всей этой кошачьей медицине, но кажется, у него появился… эм-м… негативный взгляд.
— Кот-пессимист? — удивился Виктор.
— Нет! — фыркнула сестра. — Просто Кренделек видит все в обращенных тонах — кругом для него, как… ну… негатив фотографии.
Кот раздраженно повернулся к Кристине. Механически медленный и отточенный поворот головы мог значить лишь одно: «Не называй меня этим глупым прозвищем при нем».
— Только представь, — восторженно продолжала Кристина, — белое стало черным, а черное — белым! Ужас! Поэтому с повязкой ему лучше.
Коту, очевидно, вся эта тема была не слишком приятна, и выражалось это в его недовольном выражении видимой части морды. Виктор решил не продолжать расспросы.
«Драндулет» нырнул под ржавую арку, на которой неровными бронзовыми буквами было выведено:
Туман отступил, будто кто-то разом стянул чехольную ткань со старой мебели, открывая гидранты, почтовые ящики, проволочные линии телеграфа, а еще двух- и трехэтажные дома с черепичными крышами, которыми, точно деревьями, порос холм.
А затем — Виктор даже вздрогнул от неожиданности — показались знакомые очертания их дома.
Это место было старым, морщинистым, от него веяло чем-то нездоровым. Подобные дома обычно обходят стороной, но только не этот. О, только не этот. Здесь всегда ошивалось множество народа: дальние родственники, различные неприятные знакомые родителей и совсем уж странные личности, заявляющиеся порой без приглашения и чувствующие себя как дома.
Крик-Холл был большим особняком: три этажа и чердак в придачу. Стены сплошь поросли плющом, и дом казался одетым в зелень, как огромный зверь в шкуру. Зеленоватая черепичная крыша требовала ремонта, но у хозяев уже примерно с полвека все никак не доходили руки. Как, впрочем, и до окружавшего дом неухоженного, поросшего бурьяном сада.
«Подумать только… семь лет прошло, а здесь ничего не изменилось», — хмуро отметил Виктор.
Он бросил взгляд на свое окно. Чернеет… Значит ли это, что Она никого не поселила в его комнате?
Возле садовой ограды сидел старый соседский пес. Завидев «Драндулет», он вскочил на все четыре лапы и радостно завилял хвостом. Судя по всему, Кристина его подкармливала.
— Слушай, Вик, — сестра прервала молчание, когда они заехали на вымощенную камнем подъездную дорожку, — я поставлю «Драндулет» в гараж, а ты пока иди в дом.
— Хитрая какая. Хочешь избежать бури?
— А что если и так? — с вызовом бросила Кристина и, повернувшись к заднему сиденью, стряхнула с подушки явно осуждающего ее поведение кота. Под подушкой обнаружилась небольшая сумочка.
— Хорошо-хорошо, — поспешил успокоить ее Виктор. — Буду выдерживать напор грозы в одиночку.
— Ты заслужил, — безжалостно добавила сестра.
— Гм… еще бы…
«Драндулет», пыхтя и фыркая, исчез за домом, а Виктор направился к крыльцу.
Поднявшись по ступеням, он оказался в полутьме, созданной нависающим эркером. Со стороны могло показаться, будто нервно сжимающий саквояж человек в пальто и шляпе, который только что был тут, вдруг перешагнул куда-то в совершенно другой мир и исчез. Что ж, в каком-то смысле так оно и было…
Виктор нервно сжимал ручку саквояжа, глядя на дверь. Вишневого цвета, в некоторых местах с облупившейся краской, на уровне груди — дверной молоток: бронзовый треугольник, каждая сторона которого выполнена в виде символической свечи как дань семейной традиции.
Виктор кое-что вспомнил и, опустив взгляд, сглотнул вставший в горле ком: он по-прежнему был там, на своем месте.
Порог Крик-Холла возвышался над площадкой крыльца всего лишь на полтора дюйма или около того. С левой стороны он, будто нижняя губа, искривленная в усмешке, был чуть выше — покосился за то время, что здесь жили Кэндлы.
Дедушка рассказывал, что их дом, как дерево, вырос именно из этого порога и почти за четыреста лет, что Крик-Холл стоит на холме Ковентли, он много чего повидал. Этот порог видел и чумные шествия, и костры, на которых сжигали ведьм, и даже битву под холмом Ковентли, когда, по легенде, мечи скрещивались с ведьмовскими веретенами, а благочестивые рыцарские сердца оплавлялись под воздействием колдовских чар.
Кто только не переступал через порог Крик-Холла! Виктор не помнил имен, которые называл ему дед, но в его памяти четко отпечаталось, что эти имена были грозными и величественными. Дедушка напугал Виктора своими мрачными и жестокими сказками, в которых всегда проливалась кровь, полыхали пожары, звенели кандалы и неизменно упоминался покосившийся порог Крик-Холла. Виктор никогда не любил эту кривую деревяшку. В детстве он даже старался не наступать на нее лишний раз.
Сейчас же и порог чуть постарел, и сам дедушка отбыл на тот свет с котомкой, полной грехов и благостей, да и Виктор стал старше и, как он надеялся, умнее. Он больше не верил в суеверия и стариковские россказни, доверяя лишь типографской краске на газетной бумаге, но…
Виктор вдруг будто бы вновь вернулся в свои двенадцать лет. Он словно пришел из школы и боится зайти внутрь, ожидая наказания за какую-то оплошность. Да уж, сейчас его «оплошность» заключалась ни много ни мало в побеге из дома…
Дрожащими пальцами Виктор достал из внутреннего кармана пальто связку ключей. Найдя нужный, он просунул его в замочную скважину.
Неизвестно, на что он рассчитывал: должно быть, собирался распахнуть дверь, ворваться в дом, как стремительный порыв ветра, и как можно скорее пережить ожидающий его миг встречи с Ней, но все его планы рухнули в одночасье. Ключ и не думал поворачиваться.
— Что за черт? — Виктор шлепнул саквояж на крыльцо, двумя руками схватился за головку ключа и принялся с силой на нее давить. Пальцам было больно, лоб под шляпой покрылся п
«Постучать? — подумал Виктор и тут же испугался собственной мысли: — А что если Она откроет дверь? И тут же захлопнет ее перед моим носом… Что же делать?»
— Вам помочь, сэр? — раздался вдруг за спиной хриплый голос.
Виктор даже подпрыгнул от неожиданности и обернулся.
Снизу вверх на него глядел неопрятный старик в ветхом черном пальто с заплатами на локтях; красно-синий выцветший шарф висел на тощей шее. Старик был почти полностью лыс, хотя несколько длинных сальных прядей свисали по сторонам его покрытого щетиной лица. Глаза в прожилках из лопнувших кровеносных сосудов выглядывали из разношенных мешков век — они пытливо взирали на Виктора.
— Вам помочь, сэр? — повторил незнакомец и склонил голову набок, подставляя свое большое вислое ухо под будущий ответ.
— Вы кто такой? — не совсем вежливо или, если точнее, совсем невежливо спросил Виктор.
— Я здесь служу, — старик кивнул на дверь. — У Кэндлов, сэр. У вас не получится открыть дверь.
— Вы садовник? Она наняла садовника? — Виктор с сомнением поглядел на неухоженный сад. — Это на Нее не похоже… И что же с дверью?
— Дело не в двери, сэр.
— А в чем тогда?
— В замке и ключе.
— И что садовник может понимать в замках и ключах?
Старик покачал головой.
— Я не садовник, сэр. И не говорил, что я садовник. Да и цветы я не слишком-то жалую. Разве что чертополох, когда он цветет. На моем окне сейчас цветет чертополох. Полезное растение, смею заметить, сэр, и очень красивое… Вам нравится чертополох?
«Никому не нравится чертополох», — подумал Виктор, но вместо этого спросил:
— Тогда кто же вы такой, если не садовник?
— Мое имя Стюарт Биггль, я хранитель ключей.
— Кто-кто? — недоуменно проговорил Виктор.
— Хранитель ключей — служу у Кэндлов в Крик-Холле.
— Да, я услышал. Просто не знал, что в этом доме развелось столько дверей, что без ключника не обойтись.
— Не смею судить об этом, сэр, — пробормотал Биггль. — Вам помочь открыть дверь?
— Если вас не затруднит.
Виктор вытащил — почти выдрал — ключ из замочной скважины.