Владимир Торин – Лемони, или Тайны старой аптеки (страница 15)
Прятаться, впрочем, больше не имело смысла, и он выбрался из ниши.
– Вы знали, что я тут, все это время, кузен? – стыдливо опустив глаза, спросил он.
– Разумеется.
– Но почему вы ничего не сказали?
– Пойдемте.
Лемюэль взял банку с чернилами, которую принес Гадли, и кивнул Джеймсу на коридорчик.
– Вам было любопытно, кузен, и я решил, что незачем от вас скрывать то, что у аптекарей Лемони зовется ночной работой, ведь вскоре вам придется делать то же самое.
– Мне?
– Конечно. «Полезные Яды» в Раббероте всегда принимали по ночам тех посетителей, которые по каким-либо причинам не желают заходить днем. Это обычная практика для Лемони. Мы обслуживаем всех. Я так понимаю, дядюшка Людвиг вам не рассказывал о ночной работе. – Джеймс покачал головой, и Лемюэль продолжил: – Приходят не только посетители, желающие что-либо приобрести; в аптеку также кое-что приносят. Ночью безопаснее принимать поставщиков кое-каких… гм…
– Запрещенных товаров? – закончил за него Джеймс.
– Верно. Многое из того, что я использую для создания лекарств, внесено в так называемые Нежелательные Списки.
– Как то, что вам принес этот Гадли? К слову, что это такое? Он говорил, что это самая опасная штуковина во всем Габене…
Они вошли в провизорскую, и Лемюэль поставил банку в стенной шкаф.
– Вам пока рано знать об этом, Джеймс, – сказал аптекарь. – Но мистер Гадли и правда принес сюда весьма опасную вещь.
– И она хранится просто в какой-то стеклянной банке?
– Это стекло разбить невозможно, – ответил Лемюэль. – Даже если упорно бить по банке молотком. Я вас очень прошу: не прикасайтесь к этой банке – последствия могут быть весьма плачевными. Как минимум потерю уникального ингредиента для одного моего важного заказа я восполнить не смогу.
Джеймс кивнул, Лемюэль запер шкаф, и они покинули провизорскую.
– Вам не стоит больше никуда пробираться и прятаться, Джеймс, – сказал Лемюэль, когда они поднялись на второй этаж. – Вы же Лемони, а следовательно, вам предстоит освоить не только дневную работу аптеки: также вы должны научиться стоять и у «ночной стойки».
– Это значит, что завтра ночью вы позволите мне присутствовать у… у этой стойки?
– Если днем вы будете внимательны и исполнительны. Вам предстоит много работы, кузен. Я разбужу вас в восемь утра, поэтому постарайтесь выспаться.
Сказав это, Лемюэль вошел в свою комнату. Джеймс отправился к себе.
Зарядив мышеловку, он поставил ее у двери: если кто-то захочет к нему зайти, она сработает. После чего, раздевшись, лег в постель.
Страхи и сомнения блуждали в беспокойной голове. Ночная работа, подумать только! Джеймса не покидали мысли о банке с «самой опасной штуковиной во всем Габене».
«Я должен заглянуть в эту банку, – думал он. – Кажется, там есть что-то помимо чернил и это что-то точно связано с тем, что мне требуется узнать. Лемюэль запер шкаф… Нужно будет только раздобыть ключ…»
Мысли Джеймса прервал неожиданно раздавшийся скрип совсем рядом. Он вздрогнул и повернул голову. За окном в темноте что-то шевелилось.
Джеймс испуганно вцепился в край одеяла. Что-то длинное, изломанное царапало стекло, как будто пыталось нащупать края створок, открыть окно и пробраться в комнату.
Приглядевшись, он разобрал скрюченные очертания двух… веток?
Джеймс перевел дыхание.
«Это просто ветви растущего за окном дерева. Ветер колышет ветви… Ничего страшного в них нет… Ты уже всего боишься! Это обычная аптека, а не какое-то кошмарное место из „Ужасов-за-пенни“…»
Ветер улегся, и ветви дерева перестали царапать окно.
Джеймс повернулся на бок, погладил Пуговку (он всегда с ней спал) и заставил себя отложить все мысли до утра. А потом и сам не заметил, как уснул.
Ничего страшного ему не снилось – лишь что-то довольно скучное: он перекладывал и пересчитывал коробки с каким-то порошком, постоянно сбивался и начинал заново, а Пуговка, отчего-то с раздраженным лицом констебля Тромпера и в полицейском шлеме, прыгала кругом и весело махала хвостиком…
Джеймс улыбнулся во сне и перевернулся на другой бок.
Что ж, его сон не был бы таким спокойным, если бы он знал, что у здания аптеки не росло никаких деревьев.
Глава 2. Дневная и ночная работа
Джеймс задыхался.
И это было далеко не худшее ощущение из всех, которые он сейчас испытывал. В голове мутило, один рвотный позыв сменялся другим, и сдерживать внутри пару подгоревших тостов вкупе с омлетом, которыми он позавтракал, с каждой минутой становилось все сложнее. Глаза резало даже через защитные очки, а гнилостная вонь пробиралась даже под противоудушливую маску.
Джеймс склонился, запустил руку в грубой рабочей перчатке в буро-зеленую воду, по колено в которой он стоял, нашарил на каменном полу подтопленного колодца нечто, напоминающее ком из болотной тины, человеческих волос и свалявшейся шерсти, после чего не глядя сунул его в большую корзину, висевшую на стене.
Да уж, работенка – лучше не придумаешь.
Утро у Джеймса не заладилось. Причем так, как может не заладиться только самое гадостное утро из всех.
Выспаться, само собой, не удалось. Улица Слив, да и весь Тремпл-Толл еще спали, когда Лемюэль постучал в его дверь. Джеймс наивно полагал, что тут же отправится за стойку в аптечный зал, где кузен начнет обучать его вести дела: обслуживать посетителей, отпускать лекарства, обращаться с кассовым аппаратом и весами, но вместо этого Лемюэль выдал ему список заданий, которые мало относились к обучению.
Почти час Джеймс таскал тяжеленные ящики с лекарственной пудрой, которые привез поставщик мистер Шмульк. Далее по списку было почистить два шкафа, заставленные сыворотками от так называемых устаревших болезней. В эти шкафы не заглядывали, вероятно, последние лет сто. Орудуя щеткой и пытаясь избавить их от пыли, Джеймс надышался ею до такой степени, что никак не мог прочихаться еще полчаса. Затем он взялся разбирать чулан на лестнице, заваленный до самого потолка сломанными механизмами для изготовления лекарств, – таская всю эту рухлядь к задней двери аптеки, где ее должен был забрать старьевщик мистер Бо, Джеймс с ног до головы покрылся бурой ржавчиной.
Чувствовал кузен аптекаря себя прескверно: он устал, ноги и спина гудели, натруженные пальцы ныли, а список утомительных дел по-прежнему казался бесконечным. И тем не менее все предыдущие задания можно было назвать легкой и приятной сердцу рутиной в сравнении с тем, что ждало его дальше.
Последним пунктом в списке значилось:
Джеймс заподозрил неладное уже в тот миг, как Лемюэль выдал ему кожаный комбинезон, рабочие перчатки и ботфорты. Ну а когда дело дошло до защитных очков и противоудушливой маски, он понял, что ему предстоит нечто из ряда вон отвратное. И оказался прав. Кузен вывел его в переулок за зданием аптеки и, подняв крышку люка у задней двери, сказал: «Как удачно, что вы здесь, Джеймс, у меня все не доходили руки устранить засор». После чего всучил кузену корзину, фонарь и скрылся в аптеке.
Все это смахивало на форменное издевательство, а еще Джеймс догадывался, что к списку дел для кузена приложила руку зловредная мадам Клопп, но ему ничего не оставалось, кроме как зажечь фонарь и спуститься в клоаку.
Вне всяких сомнений, это было худшее место, в котором Джеймс оказывался за всю свою жизнь. Даже «Чулан-для-бездельников», где его частенько запирал Толстяк, в сравнении с клоакой под «Горькой Пилюлей» был не так уж и плох.
Ржавые и в некоторых местах обломанные скобы привели Джеймса в тесный каменный мешок, затопленный гнилой водой, на поверхности которой то и дело лопались пузыри. Глядя на них, он поймал себя на мысли, что, кажется, в трубах под клоакой кто-то живет… Кто-то жуткий. И все же, если в клоаке кто-то и обитал, к счастью Джеймса, он не показывался, и кузен аптекаря, собравшись с духом, взялся за очистку.
– Проклятая старуха… – бубнил он, с омерзением опуская руку по локоть в воду и зачерпывая гадкое месиво на дне. – Она не оставляет попыток меня выжить. Ну, мы еще поглядим, как у нее это выйдет: у меня в запасе много терпения! Накопилось за время работы на Толстяка!
Несмотря на то что Джеймс говорил, его терпение подходило к концу. Очистка представляла собой работу мало того что тошнотворную, так еще и унизительную. Время от времени через круглые отверстия в стенах в колодец стекала грязная вода – наверху никто даже не подумал о том, чтобы на время не пользоваться трубами, пока он здесь.
Стараясь не обращать на это внимания, Джеймс наклонялся, зачерпывал руками ил и складировал его в корзину, постепенно подбираясь к стоку, который, как сообщил Лемюэль, должен был находиться в центре клоаки. Треклятый сток все никак не отыскивался, корзина была уже почти полна, и Джеймсу начало казаться, что никакого стока здесь нет…
Вскоре уже весь комбинезон покрылся зеленой слизью, мерзкая липкая жижа проникла под перчатки и в ботфорты, – должно быть, в них были дыры. С каждой новой минутой, проведенной в клоаке, Джеймс все сильнее ощущал, что будто бы и сам срастается с ней – превращается в один из этих комков ила. Порой он задирал голову и с тоской глядел в квадратный проем люка, за которым было утро, за которым не было этого зловония и этой слизи. А потом опускал голову и возвращался к работе…