Владимир Топилин – Тайна озера Кучум (страница 49)

Хакас медленно обвёл присутствующих своими чёрными, горящими глазами и показал то, что они ещё не видели. Он перевернул медвежью шкуру вверх мехом и ткнул пальцем в бок:

— Его трал тругой метветь. Пальшой! И прогнал его.

То, что увидели, превзошло все мыслимые представления. На шкуре остро выделялась рваная рана, или, проще говоря, след от удара медвежьей лапы. Но какой! Лёгкий подхват, как будто зверь приласкал во время игры. Впечатляло другое: ширина «расчески». Залихватов измерил: пять спичечных коробков. Все пять когтей находились на равном расстоянии друг от друга. Даже сам Загбой, немало повидавший и перебивший медведей на своем веку, удивлённо выдохнул:

— Пальшой, отнако, амикан.

— Конь, чисто конь! — задумчиво проговорил Агафон.

— Ещё одна проблема, — глухо вторил Залихватов.

— Зря хоти на голец, — предостерёг Калтан. — Этот зверь от своего не откажется. Стесь только отно, его нато упивать.

— У нас собаки хорошие, — слабо улыбнувшись, заметил Агафон.

— Такой метветь не всякая собака утержит. Пальшой метветь — хитрый метветь! Жил много, знает всё. Упить его путет трутно. Моего отца такой сверь ломал. Хотит тихо, пежит как пуля, напатай как лавина. Он не пьёт лапой, а сразу кусает. Как попедить такого метветя?

Все надолго замолчали. Калтан молча протянул Агафону плошку под спирт — наливай. Тот, не раздумывая, налил ему, затем поочерёдно всем присутствующим. Залихватов, Сергей, Костя и Уля отрицательно покачали головами: нет, пить больше не будем. Загбой прозорливо засмеялся:

— Эко! Амикана пугались? Тогта не нато тайга хоти, нато тома ситеть, с женой штаны стирать.

— Да нет, — Залихватов старался казаться бодрым. — Чего нам бояться? Да и ты с нами. Как-нибудь, вместе-то, поди, разберёмся.

Загбой осоловело заблестел глазками. Было видно, что его хмельной голове приятно подобное замечание. В то же время он ещё не терял чувство врожденной скромности, старался быть даже равнодушным. Но это только казалось на первый взгляд. На самом деле он уже обдумывал создавшееся положение, перебирал все варианты предстоящей схватки со зверем. Понимал, что будет непросто, большой медведь умён и коварен, и прежде всего надо узнать повадки и характер зверя, а уж потом думать, как его отстреливать. Но для этого надо сначала прийти на место, подняться на голец. А пока есть время для отдыха, Агафон наливает крепкое вино, в казане есть мясо, а языку есть время для разговоров. Когда ещё выпадет случай вот так, в спокойной обстановке, поговорить со старым другом Калтаном? И представится ли вообще. Здесь, в тайге, человеческими судьбами распоряжается мать-природа. И стоит только сделать один неверный шаг в сторону, она не прощает ошибок никому — ни зверю, ни птице, ни человеку.

Здравствуй, Кучум!

На изломе перед долиной остановились. Загбой привязал к дереву своего учага, переломил ружьё, проверил патроны. Пули что надо. Залез рукой в карман, пошарил там, звякнул дополнительными зарядами. Затем прикоснулся к ножу на поясе, здесь — под рукой. К седлу верховика приторочена пальма, так что стоит только протянуть руку — и острый клинок окажется в ладони охотника. Значит, всё в порядке. Повернулся к спутникам:

— Как тела?

Залихватов, Агафон и Костя с ружьями наперевес молча посмотрели: всё в порядке, готовы стрелять. Костя проверил барабан своего револьвера — тоже может пригодиться.

Загбой не торопится, но и не достаёт свою неизменную трубочку — после крутого подъёма, не до того. Причина всему — большой медвежий след, пересёкший поляну у кедровой колки. Прошёл сегодня утром, после восхода солнца. Раскористые мозоли — как семейная сковорода Пелагии. Когти — что крючья речного багра, которым Ченка вытаскивает на берег двухпудовых тайменей. Ни дать ни взять — мамонт Сэли. Следопыт прошёл по следу, покачал головой. Впечатляет. Редкий зверь. Такого видел давно, ещё там, под Тунгуской, в молодости. Тогда они с отцом пытались добыть громадного амикана, потратили на него семь пуль, но всё без толку. Ушёл раненый зверь в гольцы и, возможно, там издох. Тогда они не добрали зверя, не было хороших зверовых собак. Теперь, вспомнив тот эпизод, Загбой приготовился к самому худшему, так как понял, что встреча с таким громилой не несёт ничего хорошего.

Без всякого сомнения, медведь проверял свои владения. Вон там он подошёл к кедру, встал на дыбы, содрал с дерева кору. Пометил территорию. Загбой сходил туда, цокнул языком. Попробовал достать пальмой задир, не получилось. То ли он слишком маленького роста, то ли зверь высокий.

Вернувшись назад, эвенк призвал Чингара, привязал на поводок. Будет лучше, если кобель пойдёт рядом, вовремя скажет, где находится амикан. Одной собаке со зверем не справиться, не удержать. Сегодня утром Уля и Сергей пошли назад, за мясом сохатого. Кухта и Веста ушли с ними. Чингар не бросил своего хозяина, как всегда, последовал за ним. Но что толку, когда зверовой пес встретится с медведем сейчас? В большей степени вероятности, его без помощников ждёт смерть. Задавить кобеля медведю не составит большого труда.

Наконец-то собрались, приготовились, пошли. Впереди Загбой: в правой руке ружьё, в левой держит на сворке Чингара. Повод оленя привязал к поясу. Послушный учуг идёт строго за хозяином и ведёт за собой ещё троих оленей. Вторым идёт Залихватов. Прикрывает оленей с левой стороны. Справа, озираясь по сторонам, крадётся Костя. Шествие замыкает Агафон. Сегодня он идёт вплотную, след в след каравана. В руках винчестер, топор за поясом. Сегодня он не делает затеси. Зачем? Они уже поднялись на Кучум. Да и ситуация не та. Стоит только начать рубить, медведь будет тут же, проверит, кто нарушил границы его владения.

Но где зверь? Чингар идёт спокойно, молча, обнюхивая старые следы. Олени тоже идут без какого-то волнения. Значит, поблизости его нет. Может быть, он там, впереди, у озера? Или уже притаился в зарослях рододендронов, выжидая подходящий момент для смертоносного броска?

Грациозным спокойствием, величаво смотрят на идущий караван три вершины гольца. Чёрные скалы отторгают безразличием к происходящему. Голубой ледник дышит холодом. Ещё не освободившееся ото льда озеро не имеет границ. Через всё плато по огромной долине тянет слабый ледяной ветерок. Но вдруг, переменив направление, обносит замороженный мир ароматами красочной весны, наступающей на Кучум из-под перевала. В них запахи молодой травы, смолистое напряжение оттаявших деревьев, тонкие привкусы первых цветов. С этими робкими, но настойчивыми порывами ветра меняется мир: ласковей, милее светит яркое солнце, соком жизни дышат первые проталины, нежным ароматом благоухают корявые, низкорослые деревья и стланики, а под метровой толщей снега весело журчат первые ручьи.

Но не слышно звонкого пения птиц. Остроконечные вершины гольцов, окружившие долину с двух сторон, гнетут напряжением. Блёклая дымка, созданная восходящими потоками от тающего снега, скрашивает резкие очертания гор. Создаётся впечатление, что люди находятся не в привычных таёжных условиях, а где-то в зазеркалье, в стране злых духов и демонов. Кажется, что сейчас прогремит на всю округу глухой, страшный голос повелителя гор Мусонина или самого хана Кучума: «Вы зачем сюда пришли?» И от этого предчувствия становится тоскливо, неуютно, даже страшно, как будто в души людей наложили болотной тины. А в трепещущем разуме искрами молний мечутся мысли: «Может, повернуть назад?..»

Но надо идти вперёд. Несмотря ни на что. Там погибшие товарищи. Они должны узнать причину их гибели, собрать останки, предать их земле по христианскому обычаю. А потом продолжить разведывательную работу. Если получится. Если всё будет хорошо.

До озера, где в прошлом году стояла погибшая экспедиция, около пятисот метров. Предполагаемая стоянка хорошо видна с небольшой возвышенности, по которой идёт маленький караван. Люди и олени идут по большим альпийским лугам, мимо густых переплетений кедровых колок, по проталинам освобождённой из-под снега земли. Так идти легче, быстрее. И странно, необычно смотреть на зимне-весенний контраст, где рядом, скрытый в тени деревьев, покоится нетронутый, двухметровый снег, а под ногами на поляне, набирая темп, бегут проворные ручьи и пестрят фиолетовые первоцветы. Дико, чудно! Но так уж устроила этот горный мир мать-природа, что жизнь и смерть идут в одну ногу со временем. И всегда непонятно, кто и когда здесь правит балом.

Загбой ведёт караван уверенно. Он хорошо знает дорогу к лагерю погибшей экспедиции. Побывал здесь в прошлом году с Асылзаком. Тогда была лютая зима, снежный покров достигал огромной, трехметровой толщины. А сейчас всё по-другому. Скорее всего, место трагедии освободилось от зимнего покрывала, потому что у кромки озера чернеют огромные плешины земли.

Навстречу идущим бросился лёгкий ветерок. Чингар закрутил носом, навострил уши, напрягся телом в предупреждающей стойке. Олени тоже вытянули морды, в страхе округлили глаза, взволнованно закопытили ногами. Без всякого сомнения, чуткие животные уловили запах зверя. Да и люди тоже почувствовали смердящий настой псины. Загбой повернулся к спутникам, подал знак рукой: будьте настороже, подходим…