Владимир Топилин – Тайна озера Кучум (страница 30)

— А ты что же не крестишься? Или нехристь? А, чалдон дикий… — И плюнула вслед. — Тьфу на тебя, собака небитая, чтоб тебя черти в аду зажарили…

Загбой обиделся, остановился, хотел что-то сказать в ответ, объяснить, но Залихватов потянул его вперёд:

— Пошли, она всё равно ничего не поймёт, хоть лоб расколи…

Охотник запоздало сорвал шапку, приложил руку ко лбу.

— Да перестань ты, чего уж в чашку ложкой лезть, когда там пельменей нет.

Пошли дальше, Залихватов впереди, Загбой по правую руку, чуть сзади, не успевает за широкими шагами попутчика.

Вот впереди показались первые двухэтажные особняки. Начинался центр города, где жили знатные люди: купцы, золотопромышленники, высокопоставленные чины и градоначальники. Некоторые из домов были деревянные, из боровой сосны, гладкие, рифлённые толстым накатником, с резными ставнями и большими окнами. На их фоне выделялись и настоящие дворцы, каменные сооружения, с изысканными, выбитыми умелыми камнерезами украшениями. Все эти дома казались Загбою подобием мертвых скал: холодными и неприступными. Удивлённо оглядывая строения, он спросил у своего спутника:

— Зачем это?

— Это ты про дома? — переспросил Залихватов и весело засмеялся. — Так в них люди живут.

— Эко! Как то? Пальшой чум?! Зачем так много места?

— Да, Загбой Иванович. Большой чум. Только в этом чуме много комнат. В одной кушают, в другой спят, в третьей развлекаются.

— Отнако так, как у Тимы, в тайга на озере. Там тоже много чумов внутри. Люти живи: Кафон, Иван, Пелагия. Ульянка, внуська. Летом ещё лючи хоти. Всем места хватай, — рассудительно согласился охотник и вдруг направился к одному из входов.

— Ты куда? — поймал его за рукав дошки Залихватов.

— Пойту, отнако, смотреть путу, как лючи шиви.

— Да ты что? Кто тебя пустит?

— Эко! Путу просить смотреть. В мой чум, кто хочет, хоти. Всех пускай.

— Это дом чужой, никто тебе дверь не откроет. И ещё прогонят.

— Как то, прогонят? Разве можно люча гнать, как он просит?

— Прогонят. Ещё как! Метлой по шее, а то и, гляди, — Залихватов махнул головой в строну городового, — ещё и в полицию сдадут.

Загбой непонимающе посмотрел в сторону строгого смотрителя порядка, который уже обратил на них внимание, опустил плечи, пошёл вслед за своим проводником. В его голове никак не укладывалось, что здесь, в городе, такие непонятные законы: в дом посторонних не пускают, территорию огораживают забором, да ещё и могут поколотить ни за что. В тайге всё совсем по-другому, там проще, понятней. Там совсем другие законы.

В это время они проходили мимо городового. Тот строго нахмурил брови, грозно рявкнул:

— Кто такие? Куда идёте? Документ есть?

Залихватов полез в карман за бумагой. Загбой испуганно вытаращил глаза:

— Пашто так каваришь? Нам хоти к Тиме нато…

— Я вот те щас пойду! Стой, когда говорят, а то вмиг сведу в участок!

Охотник притих, ожидая, пока блюститель порядка проверит документы.

— Всё нормально, — наконец-то отчеканил городовой, передавая бумаги Залихватову, и уже более дружелюбно спросил: — Что, из тайги идёте?

— Да, два месяца, как без бани. Вчера только отпарились, — в тон ему ответил Николай Иванович.

— И что, этого кыргыза тоже скоблили? — усмехнулся блюститель порядка.

— Моя не кыргыза. Венка моя, — робко вступил в разговор Загбой.

Тот удивленно приподнял брови, а Залихватов поспешно поправил:

— Он не хакас, тунгус.

— Во как?! Эвенк? Откуда ты тут взялся? Эвенки вроде на севере живут…

— Моя на олене ехал. Тавно, толго, отнако.

— И что? Куда вы теперь?

— К Тиме итём, гостить, — гордо пояснил следопыт.

— К какому такому Тиме?

— Да к Набокову, Дмитрию Ивановичу. Не знаешь, где он живёт?

— К Набокову? К Тиме значит? — захохотал городовой. — Вон, значит, как его величают! Первый раз такое слышу, чтобы его Тимой окрестили.

— Зять. Ченка дочка мой, жена. Уля, доська, — поспешно залопотал Загбой.

— Во как значит! — От удивления блюститель порядка заломил на затылок шапку, хитро блеснул глазами и покачал головой. — Что судьба с людьми делает…

Загбой, не понимая его намёка, посмотрел на Залихватова. Тот густо покраснел. Городовой чему-то засмеялся, стал объяснять дорогу:

— Пойдёте прямо, два квартала, потом направо квартал. Там как раз его дом и будет. — И вдруг вспомнил: — Да вот же лавка его.

Залихватов посмотрел туда, куда показал блюститель порядка, молча прочитал вывеску: «Мясо, рыба. Набоков и К°». Загбой взволнованно спросил:

— Что, тут, отнако, живи?

— Нет, — ответил Николай Иванович и почему-то изменился в лице. — Нам дальше идти…

Они пошли вперёд по улице. Городовой с ухмылкой проводил их.

— Счастливой встречи с зятем. — И уже тише, чтобы не было слышно Загбою: — Смотрите чтобы хребты не наломали…

Через два квартала они свернули направо, прошли несколько десятков метров. На пути попался ещё один магазин: «Товары из Москвы. Набоков и К°». Далее, над большим каменным, со сверкающими окнами домом красовалась ярко-красная надпись: «Меха. Шубы из соболя, белки, лисы. Набоков и К°». За ней ещё один магазин: «Золото, драгоценные изделия. Набоков и К°». И наконец-то большой, двухэтажный особняк, с резным декором над окнами, под железной крышей.

«Ничего себе, развернулся золотопромышленник… — неприятно холодея, подумал Залихватов. — Настоящий сибирский купец, Куда идём? Может, пока не поздно, повернуть обратно?»

Однако уже подошли к высоченным, широким — впору проедут в ряд две тройки — воротам. У тесового, окрашенного в зелёный цвет входа стоит косая сажень детина с метлой в руках. Непонятно: дворник или охранник. Рожа красная, сразу видно, недавно сто граммов принял, шапка набекрень, шуба на груди распахнута. Стоит, метла под мышкой, а сам кулачищи потирает. Может, от мороза, а может, кому и по морде заехать хочет. Залихватов с Загбоем остановились рядом с ним, на какое-то время растерялись, не знают, что сказать. Николай Иванович хотел проскользнуть мимо, пройти в ограду, но мужик схватил его за шиворот и как курёнка отодвинул назад:

— Хто такие? Куда прёшь?

— Нам Набокова надо, Дмитрия Ивановича. Из Новотроицкого прииска мы, — пояснил Залихватов.

— Гостить итём, из тайга мы, Загбой моя. А это, — он показал на своего спутника, — со мной. Тарогу казал. Пускай, отнако в дом. Тима ратоваться путет.

— Вот ещё! Не знаю таковых. Велено никого не пущать незнакомых, — ухмыльнулся дворник. — Только по приглашению, али бумажку давай, что знаком с хозяином.

Залихватов растерянно посмотрел на охотника, полез в карман за бумагами. Детина молча принял документ, стал шептать губами то, что написано. Наконец-то передал паспорт назад, растерянно пожал плечами:

— Не знаю таковых, но щас приказчика крикну, — развернувшись к воротам, три раза бухнул кулачищем по сосновой тесине. — Эй, Сенька! Кликни Федотыча. Пришли тут…

Внутри двора потянулись неторопливые шаги. По всей вероятности, такой же служащий пошёл искать приказчика.

За долгим ожиданием разговорились. Иван — как звали дворника — оказался не таким уж и строгим, как это показалось на первый взгляд. Он добродушно распахнул полушубок, достал кисет и угостил Николая и Загбоя табаком. Пока подкуривали, успел отпустить несколько шуток о какой-то нерасторопной Фешке, которая сегодня утром уже успела опрокинуть подойник с молоком, пересолить щи и наступить на курицу. Всё это Иван рассказывал со смехом, в красках и с присущим его отличному настроению юмором. По округлому животу и второму подбородку было видно, что в доме у Набокова ему работается неплохо. А если учесть то, что к каждой обедне дают по сто граммов водки, да в кожевенной мастерской за пряслом у него есть топчан с матрасом, то можно было только предполагать, что жизнь дворника в городе гораздо слаще, чем у старателя в тайге на прииске.

Прошло минут двадцать, прежде чем открылись ворота и на улицу вышел Федотыч. Грозно взглянув на гостей суровым взглядом, он искоса посмотрел на Загбоя и задал всё тот же вопрос:

— Кто такие, что надо?

— Тиму нато. Зять он мне! — не выдержав очередного допроса воскликнул Загбой. — Кавари, где он, витеть нато…

— Какой Тима? Кто зять? — удивился приказчик.

— Дмитрия Ивановича Набокова надо, — пояснил Залихватов.

— А кто зять-то?