Владимир Топилин – Таежная кровь (страница 3)

Лабаз строили два дня. В первый день готовили жерди, сколачивали лестницу, крепили обвязку. На второй наложили хрупкий пол из пихтового тонкомера, подняли стены, накрыли крышу капроновым брезентом. И… забыли про него. На два долгих года. До тех пор, пока не случились «непредвиденные обстоятельства», принесшие в его размеренную таежную жизнь черную полосу, хаос. Может быть, в эти места он заглянул еще нескоро, потому что до некоторых пор два других солонца давали ему стабильную добычу. Такую, какую он желал: по одному зверю в год. Большего ему было не надо.

Однако два года назад все изменилось. В тайгу на его избранную территорию пришли «черные дни». На дальние белковые солонцы перестали ходить маралы. Сделать вывод, что зверей не стало за одну зиму, неправильно. Неподалеку Топ встречал редкие следы копыт. Просто пантачи и коровы стали обходить его старые места охоты, как бы он этого ни желал. Старые следы «рассказывали», что несколько копытных вышли к солонцам по разу, ткнулись в копанину и, испугавшись чего-то, покинули родную вотчину, перевалили за водораздельный хребет.

Напрасно Топ принес новый круглый лизун соли, ждал, надеялся, сидел на лабазах не одну ночь. Пантачи не приходили. Как будто кто-то навел порчу, бросил по ветру заговор. Или сварливая соседка видела, как он уходит в тайгу рано утром по задворкам, и заговорила след: «Пуля в поле, хрен в горшок!» Так бывает, когда кто-то хочет пожелать охотнику неудачу или сглазить ружье.

Но ружье Топа всегда живет в тайге, в стволе старого дуплистого кедра, далеко от дома. Когда он выходит на охоту, проходит мимо кедра, забирает «ствол». А возвращаясь назад, ставит его на место, чтобы было меньше проблем. И точно помнит, что последние четыре года неизменная «тулка» ни разу «не выходила» в деревню. А между тем два последних сезона прошли «всухаря»: на солонцах Топ не добыл ни одного марала.

Первое время он еще ничего не понял. Потом в сознание закрались сомнения. И только в прошлом году, когда однажды вечером, за перевалом услышал два резких выстрела, догадался обо всем. Тот, кто устроил ему «непредвиденные обстоятельства», присолил маралов на свою сторону. Как? Очень просто. Во-первых, «тот» охотник где-то неподалеку, скорее всего за перевалом, откуда были слышны выстрелы, сделал новые солонцы. Затем, чтобы отпугнуть зверей от его лизунов, «прокеросинил» их. Налил в копанину керосин или закопал рядом пустую бутылку из-под солярки.

Расчет верный: после такой гадости на солонец зверь не придет очень долго. В крайнем случае – в этом сезоне не жди. А потом, чтобы пугнуть зверей за голец, завабил голосом сукотой волчицы, давая знать всей округе, что в этих местах волчье логово. Понятно, что звери «отвалили» за хребет. Кому хочется попасть на клык? А там, за гольцом, наткнулись на новую соль. Стоит только одному маралу наткнуться на лизун, через неделю туда будут ходить все звери с ближайшей округи.

Как у маралов передается информация, остается только удивляться! Может быть, по вкусовому запаху соли на копытах, что разносится по звериным тропам. Или ветер протягивает по тайге желанные привкусы. Это людям кажется, что соль не пахнет. Человек не может почувствовать ее запах. Но не зверь! Любой копытный улавливает присутствие соли с приличного расстояния. Топ знает из собственного опыта.

Однажды он увидел следы крупного сохатого, проходившего мимо солонца, вдоль горы. Крупный бык шел «на проход» (здесь подразумевается, что сохатый переходил из одного, малоснежного района тайги в гольцы, то есть «проходной зверь»). Но на расстоянии ста семидесяти шагов от солонца вдруг остановился, вполне вероятно, что «хватил» запаха соли, развернулся и пошел точно на лизун. Топу оставалось еще раз удивиться особому чутью сохатого, уловившего тонкий привкус лакомства с такого большого расстояния.

Тот, кто устроил ему «черные дни», переманил маралов на свои солонцы, удачно промышлял где-то за далеким перевалом. Об этом говорили выстрелы, доносившиеся из-за хребта. А Топ третий год «грыз сухари». В старые, добрые времена за такие действия наказывали. Просто отливали пулю. Дальше все понятно. Но где оно, это время? Кануло в Лету под натиском нашествия цивилизации. Остается только вспоминать рассказы старожилов, которых, к сожалению, нет в живых.

Когда Топ понял, что на те дальние подгольцовые солонцы маралы ходить не будут, вспомнил про этот лизун. Солонец Топа не имеет ничего необычного, такой же, как у всех охотников из его поселка. Пришел сюда в прошлом году, к своему некоторому удовлетворению, узнал, увидел, что кроме тройки коз (сибирская косуля) на копанину ходит один бык пантач. Пусть не такой взрослый, около трех лет от роду. Но все же лучше, чем вообще никого и ничего.

Как уже упоминалось выше, здесь, на высоте шести метров, был сооружен лабаз из пихтовых жердей. Вот только в обвязке на лаги положены рябиновые палки: строили его с Кириллом «наскоро», на один год. Хотя они и достаточно толстые, может быть, пятнадцать сантиметров в диаметре, все же это лиственное дерево, кустарник, которому со дня рождения предназначена короткая жизнь.

Все строение напоминает клиновидную треугольную загородку, шалаш из двух стен, покрытый капроновым брезентом. Длина скрадка чуть больше двух метров, чтобы можно было свободно вытянуться человеку во время отдыха. Высота стенок – семьдесят сантиметров. Сидя на небольшой доске, можно спокойно и, главное, бесшумно, прицелиться в добычу. Дно лабаза выстлано сухим мхом, чтобы не протягивал прохладный воздух снизу. В углу лежат теплые носки, ватные штаны, телогрейка и тонкая шерстяная шапочка: ночи в тайге летом прохладные. На одной из стенок закреплена небольшая полочка. На ней – запас провизии в тряпочных мешочках: хлеб, сало, несколько сладких пряников. Продукты завернуты, чтобы не обдавали запахом. В полуторалитровой полиэтиленовой бутылке – свежая вода из ручья. Перед лицом, на палочке, лежит ружье, по правилам – всегда под руками. Можно быстро взять. Не упадет вниз при случайном, неверном движении тела.

До копанины – около двадцати метров, может, чуть больше. С такого расстояния стыдно промахнуться. Тем более что за ямой, на пихте, светятся две метки-затески. Одна ниже, вторая чуть повыше. С восточной и западной сторон к солонцу подходят две тропы. По любой из них в каждую минуту может выйти копытный. Будь то сохатый, марал или козел. Медведь тоже любит проверять эти места, хотя сам соль не употребляет. Он предпочитает подкараулить, задавить того, кто ходит солиться.

Чуть наискось, с юго-восточной стороны, небольшой ключ, вода, напитанная сочным тающим снегом, выбивается из-под земли в ста метрах чуть выше по ложку. До него – около пятидесяти метров. Шумит, играет родник по обкатанным камешкам, как резвый, непоседливый ребенок. С трех сторон к солонцу скатываются небольшие горки, густо заросшие черным пихтачом. Здесь кедр – редкий представитель, преобладают пихта и ель. В лучшем случае на небольших полянках распушится рябина или береза. Да у самой воды трепещет листьями игривая талина.

Воздух переполнен сырой прелью благоухающей травы, среди охотников именуемой «дурнина», потому, что растет быстро, «прет в рост» на глазах. И к середине июня она уже поднимается в рост человека. Преобладает дудник, листовник, пучка, папоротник. Травы растут густо, пройти тяжело, ногу поставить некуда. Поэтому считается, что в середине лета в тайге «ход» самый тяжелый. Не только двуногому существу, человеку разумному. Зверь тоже уходит на свои излюбленные места. Сохатый предпочитает болотистые мочажины. Марал придерживается границы альпийских лугов. Круторогий сокжой нежится на каменистых гольцах. Даже медведь в поисках сладкой отавы блудит по тенистому заветерию, где позже сходит снег, а молодая черемша только наливается соком.

Но на южную сторону гор зверей все так же манит соль, без которой любому копытному приходится тяжело во все времена года, особенно весной, после тяжелой зимовки. Поэтому «присоленные» пантачи ходят в заветные лакомые места с завидным постоянством.

Летом марал на солонце более осторожен, чем при первых проталинах. Зверь может часами стоять на одном месте, слушать, рассматривать, принюхиваться. Что ему время? Жизнь дороже! Врожденный инстинкт самосохранения развит тысячелетиями, не сравнить с человеком. Но Топ – охотник и ждет марала.

Этот год еще не принес ему удачи из-за того, что кто-то мешает ему промышлять. Знать бы кто, может, все было бы по-другому. Возможно, сейчас Топ не сидел бы на этом лабазе, а был бы дома со своими родными, близкими. Они ждут его каждый час, каждую минуту, вспоминают с теплотой, любовью, нежностью. Светлана и Аленушка. Дорогие люди: жена и дочь. Они и сейчас с ним вместе: в сознании, душе, сердце.

О них вспоминает всегда, когда смотрит на часы. Вытаскивает за резинку круглый циферблат, определяет время. И улыбается, представляет, что происходит дома. Восемь часов вечера: Светлана, скорее всего, управляется с хозяйством. Аленушка помогает, крошит хлеб в ведро поросятам или несет собакам в чашке еду. Половина десятого: жена смотрит телевизор, дочь несет книжку-сказку почитать. Десять пятнадцать: обе, обнявшись, лежат на диване. Мама пытается понять смысл зарубежного фильма, но доча не унимается: «Расскажи сказку».