Владимир Топилин – Слёзы чёрной речки (страница 2)
Когда и она скрылась за дверью избы, Аня с тоской и опаской посмотрела на вечернее небо, на позолоченные заходящим солнцем горы, на темнеющий за поляной пихтач и с мольбой и жалостью в голосе попросила:
– Маша! Пойдем вместе к ручью сходим. Мне еще надо посуду помыть, а воды нет!
Маша как будто ждала этой просьбы. Не говоря ни слова, отставила кружку, встала и пошла вслед за подругой по извилистой тропинке к шумевшему в сотне метров от избы ручью.
– Ты подожди немного. Я сейчас песком ведро почищу, – сказала Аня.
Маша решила сорвать несколько жарков, в изобилии росших на полянке. Она с необъяснимым чувством вдыхала аромат таежных цветов и, улыбнувшись уголками губ, с хитринкой посмотрела по сторонам. В то мгновение она желала полного уединения. Она не хотела, чтобы сейчас за ней кто-то подсматривал, так как причина уединения была понятна и известна только ей одной. Это была ее тайна, к которой Маша не хотела подпускать никого, даже самых близких подруг.
Если не считать кричащего, свистящего, порхающего населения тайги, суетившегося в целях исполнения своих природных обязанностей, вокруг никого не было. Постепенно набирая высоту и тут же падая на тайгу, перебивали друг друга брачными песнями бекасы. Юркие мухоловки, опережая желтогрудых синичек, ловили многочисленных комаров. Беспокойный поползень тюкал клювиком по полузасохшей пихте. Где-то на горе, предвещая ночную охоту, ухнул филин. На краю поляны с небольшой цветущей рябинки склонил головку любопытный, наполовину облезлый дрозд. Но и он не удостаивал девушку своим вниманием, а, смешно повернув голову набок, смотрел куда-то в гору.
Маша посмотрела по направлению взгляда таежной птицы. Между кустов в молодой траве кралась большая коричневая кошка.
Сорвав крупный и яркий жарок, девушка поднесла его к губам и, отрывая лепестки, тихо зашептала:
– Любит – не любит. Любит – не любит. Лю… Кошка? Какая может быть в тайге кошка?!
Будто пламенем охватило голову. Жарок выпал из рук. Маша посмотрела туда, где видела крадущееся животное, но там уже никого не было.
Маша не верила в свою ошибку, как и не верила в обман зрения. Она видела ее! Глаза не могли обмануть!
Прошла минута, за ней вторая. Маша продолжала всматриваться, пытаясь увидеть то, что могло представлять опасность не только для нее, но и для всех девчат, которые даже не подозревают об этом. В глазах от напряжения зарябило.
Вдруг она увидела то, что ожидала увидеть. Из-за густого куста цветущей жимолости появился длинный и лохматый силуэт. Его медленные, настороженные движения парализовали Машу. Бесшумная перестановка лап, почти касающаяся земли грудь, полуоблезлый живот, изогнутое в крадущейся позе тело, нос по ветру – все это очень роднило животное с большой кошкой.
Но у животного не было хвоста, и нос, вытянутый треугольником, больше напоминал свиное рыло. Маша сразу же поняла, хотя до этого никогда не видела, что перед ней медведь! А если точнее – медведица, та самая, у которой они взяли медвежонка. Об этом она догадалась каким-то внутренним чутьем. Может, это и был внутренний голос, что всегда подсказывает, предупреждает, наталкивает человека на верное решение. Впрочем, тогда Маше было не до этого…
До медведицы было не менее полусотни метров, но девушке казалось, что хозяйка тайги совсем близко, что стоит только протянуть руку и можно дотронуться до этой страшной, опасной, облезлой шкуры. Зверюга кралась к избушке. Ее намерения были понятны…
Медведица не видела Машу, все внимание зверя было приковано к стоянке. Маша попятилась и, не глядя под ноги, забралась в разросшийся можжевеловый куст. Растение предательски затрещало под ногами. Медведица посмотрела на шум и просверлила испуганную девушку взглядом. Маша хотела закричать, но крик утонул в легких.
Неожиданно зверюга метнулась назад, в кусты, растворившись в тайге. Растворилась, исчезла… Скрылась так же бесшумно, как и появилась.
То, что Маша увидела медведя, Аня поняла по белому, без единой кровиночки лицу подруги, по отчаянным немым жестам и бешено вращающимся глазам. Получить какой-либо вразумительный ответ у сверкающих пяток подруги не представлялось возможным, поэтому Аня логично решила последовать примеру, не забыв при этом прихватить наполненное ключевой водой десятилитровое ведро.
Маша вбежала в избушку с криком:
– Медведица!
В первые секунды ей никто не поверил. Девчата подумали, что это шутка. Но когда вслед за Машей в дверной проем влетела Аня с ведром, развеялись все сомнения.
Будто стайка деревенских ласточек, собравшихся на зимовку, девчата сбились в дальнем углу избушки. Тишина повисла в стенах староверческого зимовья. Тусклый вечерний свет гнетущей сыростью едва пробивался в маленькое стеклянное оконце, умело вырубленное между кедровых накатов.
– Может быть, вы ошиблись? – насмелившись, прошептала Оля.
– А кто видел медведицу? – поддержала Вера.
– Маша видела!
– А ты сама ее видела?
– Нет.
– А может, это был бурундук? – попыталась хихикнуть Татьяна, но шутка не получилась, ее смеха не поддержал никто.
– Вы что, мне не верите? Говорю вам честно: медведица, настоящая, кралась к избушке, – подтвердила Маша. – Большая, черная…
– У страха глаза велики! – вновь съязвила Татьяна, насмешливо фыркнув.
После ее слов в избушке возникла неопределенная пауза, только комары звенели в темноте.
– Был бы Андрей, он бы сразу определил, что и как, и… если что – защитил нас всех, – раздался мечтательный голос забившейся в середину Наташки.
– А все ты, Танька! – вдруг раздался упрек Веры. – Зачем взяла медвежонка? Это, наверное, мамаша пришла за ним!
– А откуда мне знать, что он с мамашей? Я хотела как лучше… – попыталась защититься виновница.
– Как это не знала? А кто говорил, что у избы кости лежат?! Ты говорила, что у медвежонка никого нет… И вечно у тебя все поперек: то Андрея едва не убила, то медвежонка в избу несешь…
– Не собиралась я в Андрюху стрелять! – взвизгнула Татьяна. – Я хотела только попугать. Если бы не Леха – дурак, то ничего бы и не было. Сколько можно объяснять?
Все еще пытаясь удержать верх над подругами, Татьяна повышала голос. Девчата молчали, и в молчании чувствовалась общая угроза. В этот момент что-то происходило. Татьяна понимала, что ее прочный авторитет и высокомерное влияние колеблются, как на болотистом зыбуне. Она наигранно вздохнула и совершенно безразлично, как будто ничего не произошло, заверила:
– А медвежонка вот возьму и выброшу на улицу к его мамаше, если вы все так хотите!
– Вот возьми и выбрось! – съязвила осмелевшая от поддержки подруг Вера.
Татьяна полезла под нары и в темноте на земляном полу завозилась из стороны в сторону, поддевая снизу горбом колотые доски широченных нар:
– Миша, миша, мишенька! Иди сюда, милый мой! Где же ты?.. Дайте спички… Не видно…
Ей зажгли несколько лучин, приготовленных Андреем из сухого кедрового полена. Пламя осветило фосфорические глазки забившегося в дальний угол медвежонка. Татьяна взорвалась:
– Ух, куда забрался! Я же не могу туда пролезть! Наташка! Ты маленькая – достань чертенка!
Но девочка тоже взбунтовалась:
– Твой медвежонок – ты и лезь!
Татьяна зло скрипнула зубами, но делать нечего, стала продвигаться под нарами, собирая на одежду накопившуюся пыль. Добравшись до медвежонка, девушка протянула руку и хотела схватить звереныша за загривок. Неожиданный резкий выпад, четкое лязганье зубов и грозное ворчание остановили и испугали. Татьяна едва успела убрать руку от острых клыков. Глаза медвежонка налились кровью, маленькая пасть оскалилась, а шерсть на загривке вздыбилась. Было ясно, что звереныш приготовился к защите. Зверь есть зверь, и его поведение непредсказуемо, как горный ветер, меняющийся в любую минуту. И тем более непредсказуемо, если это медведь. Пусть он будет совсем несмышленым, но все же это медведь!
– Кусается, собака! Ну его к лешему! Надо – сам вылезет.
А за стенами избушки никаких бликов от костра. Огонь давно погас, и от всемогущего благодетеля остались лишь едва курящиеся головешки, дым от которых изредка наносил на избу стелющийся ветер-низовик.
– А посуда не мыта и не прибрана… – вспомнила Аня.
– И сахар с хлебом на столе лежит… Дождик пойдет – намочит… – с грустью добавила Маша.
Прошло совсем немного времени, какие-то минуты, а в избушке уже властвовало царство сна и покоя. В кромешной темноте слышались легкие вздохи и негромкое посапывание девяти усталых душ.
Глава 2
Как не хотелось Маше в этом году вновь оказаться в бригаде девчат – сборщиц черемши! Она ни за что не хотела идти в тайгу на далекий Пыхтун. Ей хватило прошлых лет, когда она три сезона жаркого июня провела на заготовке «второго» хлеба для старательской артели.
Казалось бы, чего проще – собирай в охапку повсеместно растущую друг на друге зеленку и подноси к общей куче. Работа несложная, нетрудная, не требует ответственности. Но однообразный процесс, длящийся от зари до зари в течение недели, ежеминутные поклоны к земле до боли в пояснице кажутся такими нудными и утомительными, что могут отвратить от подобного мероприятия кого угодно. Уже на третий день злосчастная черемша измотает, вытянет и заберет девичью силушку так, что к закату едва добираешься до нар охотничьего зимовья и проваливаешься в глубокий, беспробудный сон.