Владимир Топилин – Слёзы чёрной речки (страница 17)

Балахтисон в слиянии с Калпой был в несколько раз больше, шире и глубоководнее своего притока. Не всякая рыболовная снасть достанет до середины реки. Перейти реку вброд можно только лишь в августе или в сентябре, когда уровень воды падает до критической отметки. Можно и в конце июня перебраться на противоположный берег, но это будет стоить мокрых штанов и рубахи. Вода в реке имеет постоянную температуру, но для Лехи плюс семь – не проблема. Стараясь обрыбачить заманчивую противоположную сторону реки, где несколько внушительных валунов создали благоприятное улово для отстоя рыбы, он остановился для решения еще одной, совсем маленькой проблемы.

Все дело в том, что, как бы ни был хорош самокованый крючок, без наживки на него никто клевать не будет, как человек не будет пихать в рот ложку, в которой нет каши.

Остановившись на берегу. Леха задрал свою рубаху и оголил белоснежное пузо. Не обращая никакого внимания на мгновенно прилепившихся комаров и мошек, он терпеливо ждал более крупную добычу. Ждать пришлось недолго. Через несколько секунд появился большой паут – овод, который уселся на живой аэродром в надежде попить Лехиной кровушки. Однако ладонь парня ловко превратила таежного паразита в приманку для рыбы. Насаживая на крючок паута, Леха посмотрел ему на глаза и с удовольствием отметил:

– Зеленые. Июль будет жарким, солнечным. Покосы отойдут хорошо. Сено будет зеленым…

Холодная вода обожгла ноги выше колена. Не обращая внимания на обжигающие струи, он кинул снасть в заветный омут. Точно заброшенный крючок быстро побежал по поверхности воды и, обогнув один из бурлящих камней, завис над затишьем, где, по мнению опытного рыболова, должен был стоять самый большой во всем Балахтисоне таймень. Вопреки всем ожиданиям, из глубины реки никто не выскочил, как будто там никого не было. Второй заброс тоже не привел к должному успеху, что очень удивило и озадачило Леху. Он кидал снасть еще и еще, пока не добился своего. Из-под камня метнулась черная тень, которая молниеносно схватила предлагаемое «блюдо». Жидкое удилище изогнулось в коромысло и потянуло за собой растерявшегося рыболова. Волосяная леска натянулась гитарной струной, заметалась из стороны в сторону, зазвенела, разрезая напор быстрой воды.

Чувствуя силу попавшейся рыбины, Леха едва сдерживал руками мечущееся удилище. В какое-то мгновение, пытаясь оторваться от крепко схватившего жала, над поверхностью воды взлетела стремительная торпеда. Таймень!

Черный, под цвет дна, как обгорелое кедровое полено, невероятно большой – метр, не менее, – он взлетел над водой и, взметая в воздух фонтаны брызг, вновь упал в родную стихию. Конский волос перископом подводной лодки разрезал поверхность реки.

«Не давай слабины! Пусть он устанет, ослабнет. А вытягивать надо на косу…» – едва пересиливая волнение, стараясь быть хладнокровным, сам себе говорил Леха.

Таймень успокоился и, как бы чувствуя безысходность своего положения, медленно пошел под ноги человеку. Но тут под ноги уже торжествующему победу рыболову попался гладкий, обмытый течением реки камень. Леха поскользнулся и, не удержав равновесия, упал в воду. Дернувшееся удилище, с резким свистом описав полукруг, улетело далеко за спину. Из воды выскочил сорвавшийся таймень, прощально взмахнул растопыренными плавниками и громко ударил по воде хвостом.

Не веря в происшедшее, Леха торопливо вскочил на ноги и уставился на игривые волны реки, поглотившие самую большую в его жизни добычу. Это походило на стремительный полет улетающей синей птицы, только что случайно выпущенной из озябших ладоней. Может быть, это было самое большое разочарование за его восемнадцать лет. Увидев на конце лески нечто неопределенное, он поднял удочку и поймал рукой конский волос. На его конце болтался разогнутый крючок.

Леха замер, внимательно рассматривая свой непростительный брак, из-за которого случилось то, что он ожидал менее всего. Выражая всю ярость и негодование на самого себя, он стал хлестать удилищем по бугристой поверхности размеренно текущего Балахтисона. Парню казалось, что сейчас над ним хохочет вся тайга. В разорвавшемся на части сердце неудачника рыболова вспыхнул негасимый пожар обиды. Но ни протяжный волчий вой, рвавшийся из глубины души, ни топот босых ног по каменистой отмели, ни противный скрежет зубов не могли вернуть прошедшей минуты отвернувшегося счастья.

Между тем у зимовья происходили некоторые перемены. Леха увидел, что у коновязей стоят чужие лошади, а у костра суетятся незнакомые люди.

Впрочем, одного из них он узнал. Сашка Могильников, или просто Могила, был одним из многочисленных коноводов, развозивших продукты по золотым приискам. Трое других, приодетых в хорошую одежду и яловые сапоги, больше походили на городских интеллигентов, чем на простых работяг-старателей.

Рыжеволосый круглолицый парень с шишкой на лбу суетливо развязывал походный вещмешок с продуктами. Второй, широкоплечий, черноволосый, с аккуратно подстриженными усами, резал складным ножичком золотистую буханку пшеничного хлеба. Еще один, высокий, с кудрявыми волосами, подчеркивая свое главенство, руководил подготовкой к предстоящей трапезе. Повернувшись к елке, где на сучке висел кавалерийский карабин, он качнул головой в сторону оружия и что-то спросил у Андрея. Андрей заканчивал немудреное колдовство, связанное с приготовлением хариусов. На вопрос незнакомца улыбнулся и коротко ответил.

– Ба! Кого я вижу! Леха! – радостно воскликнул Могила. – Ты что такой хмурый? Никак, дома трусы забыл?

Даже не прореагировав на шутку, Леха подошел к зимовью и, приставив к сеням удилище, степенно показал разогнутую булавку:

– Таймень!.. Во какой!.. Как бревно!

– Видно, плохо крючок закалил. Ты где его держал, при каком температурном режиме? – сочувствующе взмахнул руками Могила.

– Как где? На кузне, у дядьки Михаила. Это он мне рассказал, как надо цвет выдерживать.

– Вот ты дурень, – Могила незаметно и хитро подмигнул окружающим. – Надо было его к юбке Надьки Раскладушки подцепить – глядишь, за неделю так натомится, никакими щипцами не разогнешь!

Леха недоверчиво посмотрел на Сашку и обиженно отвернулся. Все дружно засмеялись.

– На вот, Леха, выпей с горя! Пусть тоска долой пройдет! – проговорил кудрявый, наливая из фляжки в железную кружку спирт.

Леха посмотрел на Андрея – при перегонах коней с прииска на прииск пить в дороге у коногонов не принято. Андрей в это время снимал с костра пышущий ароматом ухи котел и на немой вопрос товарища разрешающе промолчал.

Леха взял кружку в руки и, сморщив лицо в кирзовый сапог, выпил содержимое. За ним последовали все сидящие. Андрей, поколебавшись, тоже выпил угощение.

Глухо затукали деревянные ложки. Ели быстро, но недолго. Кудрявый вновь забулькал по кружкам и опять предложил выпить. Раскрасневшийся Леха, не глядя на Андрея, торопливо схватил протянутую ему посуду. Андрей отказался:

– Я не буду. Дорога далека, трудна. Надо приглядывать за лошадьми и грузом.

– Ничего, доедем! – обнадеживающе воскликнул рыжеволосый. – Нам тоже надо в Петропавловский прииск. Вместе доедем, если что – поможем!

Все, кроме Андрея, выпили и стали хвалить наваристую уху.

– Эх, и хороша рыбка! – сказал кудрявый и доброжелательно улыбнулся: – Спасибо вам, парни! Накормили досыта. Давно мы не ели такого вкусного хариуса!

– Лехе спасибо. Это он у нас такой отменный рыболов! – Андрей посмотрел на товарища.

Леха покраснел, но, пребывая навеселе, не страдал от излишней скромности. Стал восхвалять свою удаль и мастерство в рыбной ловле. Сергей, Федор и Иван – а это были они, уже хорошо известные нам «герои» – с улыбкой смотрели на распалившегося хвастуна. Сашка не переставал поджигать самолюбие рыбака:

– Да ну! Не может быть! Врешь! Да у нас и рыбы такой нет!

– Не веришь? – уже орал Леха и, вышагивая по поляне, махал руками, показывая длину сорвавшегося тайменя.

Парни захохотали. Леха понял, что хватил лишнего, сдался:

– Ну, может быть, длина поменьше, но рот – как котелок!

Сергей потянулся во внутренний карман за портсигаром и, достав дорогую папироску, прикурил. Лехе захотелось курить, но его кисет был пуст.

– Дай закурить, – робко попросил он и с нескрываемой надеждой посмотрел на Сергея.

– А свои где? – спросил Федор с укоризной. Леха вкратце рассказал о своем попустительстве.

Парни вновь рассмеялись. Сергей неторопливо и важно полез в свой вещмешок, достал две пачки папирос:

– Бери!

– А как же ты? – удивленно спросил Леха и робко протянул руку.

– У меня еще есть, – сказал Сергей.

– Я верну. Вот пойдем на прииск второй ходкой – привезу назад две пачки, – сказал Леха, прикуривая от костра.

От перекрестного воздействия спиртного и никотина Леха заговорил обо всем на свете. В большей степени это относилось к его слабостям и искушениям. Закатив глаза в безграничную синь неба, Леха говорил:

– Эх! Люблю я плотно покушать! А как поем – курить! А покурю – тогда поспать! И еще рыбачить люблю. Но только тогда, когда клюет!

– А девок-то любишь? – сквозь смех хитро спросил Иван.

Как будто о чем-то вспомнив, Леха, растянув губы в широченной улыбке, ответил по-детски, бесхитростно и откровенно:

– Люблю. Но только одну – Анечку!

– Анечку? Случайно это не ту, которая живет на Понуре? Еще у нее носик пуговкой и глазки голубые? – с живым интересом спросил Иван.